Чтение онлайн

В то же время иго рекрутчины - основной угрозы, которая грозила неоседлым евреям-мещанам, - становилось всё более жестоким. На еврейских обществах числились значительные недоимки по рекрутским наборам. Чтобы избежать солдатчины многие евреи уезжали из страны, занимались членовредительством, а также откупались взятками. Физическое состояние полунищей массы евреев было настолько плохим, что медицинские комиссии, даже после специального инструктажа, вынуждены были браковать многих кандидатов в рекруты. Император, однако, был уверен, что недоимки объясняются только нежеланием евреев служить в русской армии. И частично он был прав. Николай I расправлялся с неугодными ему людьми посредством сдачи в солдаты, так как по тогдашнему уголовному кодексу это считалось наказанием за различные преступления. По отношению же к евреям эта ненависть императора носила патологический характер. Экономические последствия, к которым привела рекрутская политика императора, иллюстрируются следующими данными Еврейского комитета. К 1827 г., когда только была введена рекрутская повинность, недоимки с еврейского населения составляли, в среднем, до одного рубля с души; к 1854 г. недоимки с каждой души достигли 15 рублей 50 копеек. Этот рост недоимок был, главным образом, вызван прогрессивным обнищанием еврейских общин.

22 октября 1851 г. были опубликованы правила о "Пресечении укрывательства евреев от воинской повинности", требовавшие сурового наказания тех, кто бежал от рекрутчины, штрафовать те общины, в которых они скрывались, а вместо недостающих рекрутов сдавать на службу их родственников или руководителей общин, ответственных за своевременную поставку рекрутов. За каждого недостающего еврейского рекрута приказано было брать трёх других в возрасте не старше 20 лет, а за каждые две тысячи рублей недоимок взыскивать по одному взрослому рекруту, причём, если недоимки, для покрытия которых был взят штрафной рекрут, не погашались в течение года, за них взимался ещё один рекрут.

Во время Крымской войны для пополнения армии проводилось два дополнительных призыва: христианское население должно было поставить по 19 рекрутов с тысячи, еврейское - по 30. При обороне Севастополя по официальным данным погибло 500 евреев, но об этом мало кто знал.

Поражение в Крымской войне потрясло Николая I. 18 февраля 1855 г. он ушёл в мир иной, оставив наследнику измождённую и разорённую страну. Наступил переходной период, фактически продолжавшийся недолго, но показавшийся передовому российскому слою тягостно-длительным, когда могло показаться, что Россия навсегда остаётся в оковах николаевского режима.

13. ЕВРЕИ ПОД ВЛАСТЬЮ ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА II

С восхождением на трон императора Александра II правительство России продолжало действовать "по заветам" Николая Павловича. Но это было лишь инерцией тридцатилетнего режима этого самодержца. Севастопольская трагедия в полной мере прояснила, к каким гибельным последствиям привела государственная власть, основанная на крайнем абсолютизме, крепостничестве и полном отрицании общественной самодеятельности. Поэтому падение Севастополя приблизило день, когда необходимость переустройства российского государственного быта стала жизненно необходимой. Уже вскоре правительство приступило к той преобразовательной деятельности, которая на мрачном фоне царствования Николая I получила название "эпохи великих реформ". В России произошли следующие выдающиеся события:

1861 г.
– отмена крепостного права;

1863 г.
– университеты получили автономию;

1864 г.
– введено земское самоуправление, новые судебные уставы, в основе которых была гласность и отделение судебной власти от исполнительной власти;

1865 г.
– цензурные послабления.

Все эти мероприятия "освежили" атмосферу государственной и общественной жизни, а также приободрили российскую (и зарубежную) интеллигенцию.

Благоприятные последствия реформ Александра II должны были ощутить и евреи. Но оказалось, что сдавленная в черте оседлости ограничительным законодательством извне и религиозно-общинными путами изнутри, еврейская масса оказалась в ещё более тяжёлых условиях жизни. Воспользоваться же новыми веяниями смогли (помимо богатых евреев) и некоторые другие представители еврейского народа, для которых ограничительное законодательство было смягчено.

Пресса говорила о предоставлении евреям гражданских прав, но далее разговоров дело не продвигалось. Как и в сфере других преобразований, воля Александра II служила тормозом и при смягчении условий еврейской жизни. Под влиянием духа времени и настойчивости отдельных членов правительства он неоднократно утверждал проекты об отмене отдельных ограничительных законов, но, наряду с этим, он иногда требовал сохранения даже маловажных постановлений, подчиняясь, видимо, генетическому чувству недоверия к евреям, унаследованному от ближайших сородичей, смешанному со страхом перед ними и наложившими тяжёлый отпечаток на него николаевскими законами. Такой предрассудок всё ещё был распространён в церковных, бюрократических и общественных кругах наряду с другими давними предрассудками, видимое место среди которых (как уже отмечалось) занимала вера в употребление евреями крови христиан. Эта вера всё ещё служила (во второй половине XIX века!) скрытым компасом, которым император и большинство членов его правительства негласно руководствовались в своём отношении к евреям.

Между тем, так случилось, что как и Николай I, приняв власть, получил в наследие от Александра I "великое дело" (см. выше), так и Александру II достался в наследие от Николая I, возникший в 1853 г. саратовский процесс о ритуальном убийстве христианского ребёнка. Обвинение было предъявлено еврею Юшкевичеру, с 14-летнего возраста проживавшему вне еврейской среды, окружённому в семье крещёными, и его сыну, наречённому при крещении Фёдором Юрловым, человеку опустившемуся, нанявшемуся в рекруты, чтобы иметь возможность вести разгульный образ жизни до времени призыва в армию. Роль обвинителя-соучастника сыграл солдат Богданов, в прошлом странствующий акробат, пропойца и картёжник, при аресте за убийство пожелавший сообщить властям об "открытии еврейского дела". Богданов рассказал, что Юрлов позвал его в дом своего отца, где в его присутствии было совершено "источение крови у ребёнка". Рассказ послужил основанием для обысков и арестов. Свидетелями выступили также юноша Локотков, пьяница, побывавший в тюрьме, и чиновник Крюгер, имевший сомнительную репутацию, который, находясь в кабаке, рассказал, будто его впустили в синагогу, когда совершалось злодеяние. Но, осознавая ложность своего рассказа, он объяснил, что сам тайно придерживается иудейской веры. С показаниями против Юшкевичера выступил и его зять, попавший под следствие за мошенничество и пытавшийся облегчить свою участь. В качестве свидетельниц участвовали в деле и женщины, "интимно знакомые местному гарнизону". Все они давали взаимно противоречащие показания.

Вокруг саратовского дела создалась атмосфера, в которой самый нелепый донос открывал особое следствие.

В районе Саратова было открыто несколько дел о "похищении мальчиков". Местные тюрьмы и полицейские части не могли вместить всех арестованных - жидов, хохлов, немцев-колонистов и др. Вся эта шумная затея приняла столь внушительные масштабы, что в 1854 г. в Саратове была создана специальная судебная комиссия под председательством чиновника министерства внутренних дел А. Гирса с целью исследовать материал, собранный по делу Юшкевичера, особо обратив внимание на роль Богданова и Крюгера. Также А. Гирсу следовало исследовать "в возможной степени тайные догматы религиозного изуверства евреев".

Посвятив разбору дела два года, судебная комиссия не признала подсудимых виновными, она оставила некоторых лишь "в сильнейшем подозрении". А департамент Сената в 1858 г. постановил: привлечённых евреев освободить, но Юшкевичера оставить в "сильнейшем подозрении", доносителей Богданова отправить на каторгу, Крюгера и прочих - в солдаты. Министр юстиции присоединился к решению департамента Сената, но военный министр не согласился с оправданием евреев, и дело перешло в Государственный совет. Известный деятель судебной реформы Д. Замятин всячески доказывал несостоятельность обвинения, полагая, что непонятно для чего надобно было евреям, если они действительно совершили преступление, привлекать христиан? Он также указал на то, что если комиссия, работавшая на месте, не нашла данных для признания евреев виновными, то может ли Государственный совет вынести обвинительный приговор. Но из 24 членов Государственного совета к мнению Замятина присоединились только двое, остальные признали обвинение доказанным. Поэтому трое евреев, в том числе выкрест Юрлов, были приговорены к каторжным работам, некоторые "оставлены в подозрении", христиан присудили к сравнительно лёгким наказаниям, во внимание было принято их раскаяние и помощь следствию в обнаружении главных преступников.

Государственный совет признал приговор обоснованным.

В декабре 1855 г. по постановлению Комитета министров материалы саратовского дела были переданы на рассмотрение специальной комиссии, образованной в Петербурге при департаменте духовных дел иностранных исповеданий под председательством уже упоминавшегося А. Гирса. В её состав вошли от министерства народного просвещения - профессор Петербургского университета Д. Хвольсон (еврей-христианин), от духовной академии профессор М. Левисон (еврей-христианин), священники Павский и Сидонский. В течение нескольких лет профессора изучали обширный материал, и на основании их подробного доклада комиссия заявила, что "не нашла ничего такого, чтобы могло относиться до употребления евреями вообще или кем-либо из них в частности христианской крови в видах осуществления какой-либо религиозной или суеверной цели; равным образом в книгах не открыто и таких мест, внутренний смысл коих был бы прямо или косвенно направлен к оскорблению христианской веры или поруганию над св. таинством оной". Кроме того, комиссия установила, что картинка, будто бы изобличающая евреев в употреблении крови, оказалась иллюстрацией из еврейского пасхального рассказа, в котором говорится о египетском фараоне, купающемся в крови еврейских детей, чтобы излечиться от проказы.

Вопрос о содержании молитвенных книг не вызвал разногласий в комиссии. Совершенно иное суждение было высказано по вопросу об употреблении евреями крови. Хвольсон и Левисон отвергли как существование догмата употребления человеческой крови, так и возможность подобного изуверства. Однако священник Павский дал уклончивый ответ, заявив, что в данное время разрешение вопроса невозможно, а священник Сидонский утверждал, что обвинение в детоубийстве вполне достоверно, т.е. он высказался в духе Николая I по поводу велижского дела: раз среди христиан имеются примеры величайшего изуверства, то во всяком случае нельзя отрицать, чтобы и среди евреев не могло быть отдельных преступных изуверов.