Чтение онлайн

Они помолчали. Лобов доел филе, поднялся из-за стола и подошел к мойке.

Открыл кран, стал мыть посуду. Ирина о чем-то напряженно думала, глядя на

него.

– Слушай, - вдруг сказала она, словно очнулась. – Сядь-ка.

Лобов удивленно посмотрел на нее, вытер руки и сел на табурет.

– Скажи, ты ведь уже кого-то подозреваешь? Не спрашиваю, кого. Знаю, что могу

сглазить. Но ответь – есть подозреваемый?

– Пока – только чутье какое-то…

– Неважно. Твое чутье, как правило, всегда непогрешимо. Так вот, надо отнестись

к подозреваемым, как к пациентам, например…

– Пациентам? – Лобов вытаращил глаза.

– Ну да! Знаешь, в нашей практике часто попадаются такие пациенты

(алкоголики, конечно), которые всеми правдами и неправдами пытаются

увильнуть от лечения, говорят, что оно им ни к чему, что они и сами могут

справиться с зависимостью. Это и понятно: ни одни алкоголик не признается в

том, что он алкоголик.

– Ты к чему?

– Вот к чему. Во время бесед врач или психолог обычно задает им всевозможные

вопросы, как правило, не относящиеся напрямую к их алкогольной зависимости, но тем не менее могущие приоткрыть какие-то тайники его психики.

Спрашиваешь, например: «Перед уходом из дома бывает ли так, что вы

возвращаетесь на кухню, чтобы проверить, выключена ли плита?» Он понимает, что в вопросе содержится какой-то подвох, чувствует, что сам факт возвращения

на кухню может быть использован против него, и отнекивается: что вы, мол, никогда не возвращаюсь, всегда прекрасно помню, выключил или нет! Говоря

вашим, следственным языком, он запутывает следствие, уводит следователя от

34

сути, сбивает его на не относящиеся к делу мотивы, поступки, лица, наконец.

Понимаешь?

Лобов кивнул сосредоточенно вглядываясь в глаза Ирине.

– Но задача врача (или следователя, неважно) – понять, что вот тут-то он и водит

его за нос. Смотри: если на обухе волосы Кучина, а он, как ты уверен, не виноват, значит, кто-то специально приклеил их к кувалде, чтобы навести следствие на

Кучина. Иначе как волосы попали на улику?

– Да, ты права, - оживился Лобов. – Умница. Мы опросили двоих знакомых

Рябича, остаются еще двое близких ему людей. Один – точно близкий, и даже

очень. А второй… Второй, думаю, тоже что-нибудь знает. Завтра встретимся с

ними, тогда, думаю, картина преступления сложится более отчетливо.

– А точнее – сформируется, - поправила Ирина. – Ведь пока что, я понимаю, у тебя

ее нет?

– Нет, - улыбнулся Лобов, - но с твоей помощью, уверен, она обязательно

сложится.

– Не с моей, а с Божьей! Молиться надо, сколько раз тебе говорила, - и она слегка

щелкнула его по лбу. – Давай спать.

«Кто-то уводит подозрение от себя, - думал Лобов, засыпая. – Кто-то непременно

хочет, чтобы осудили невиновного… Кто же? Завтра, завтра многое прояснится…»

… Утром худшие предположения подтвердились. Экспертиза ДНК установила, что

волосы на обухе кувалды оставил Кучин. Более того – волоски на внутренней

стороне перчаток также принадлежат ему.

– Ну вот видите, - обрадовано вскочил со стула Суровин, когда Лобов положил

перед ним результаты исследований. – А вы говорили! У меня ведь тоже, Всеволод

Никитич, интуиция не вчера появилась! Тоже в органах не первый десяток лет!

Ну что же, все улики налицо. Остается взяться как следует за Кучина. Думаю, долго он увиливать не станет – кишка тонка. Но пока суть да дело, направлю

ходатайство в суд о мере пресечения.

– Какую хотите?- грустно поинтересовался Лобов.

– Самую строгую в данных условиях, - отчеканил следователь. – Помещение в

изолятор временного содержания! А как вы думали? Опасный преступник, убийца

будет свободно по городу ходить? Студентам преподавать?..

– У студентов каникулы сейчас…

– Все равно! А вдруг ему вздумается еще кого-нибудь на тот свет отправить?

35

– Мне кажется все-таки, что вы спешите, Николай Владимирович, - попробовал не

согласиться Лобов. – Неловко потом будет перед человеком, извиняться

придется…

– Перед человеком? – чуть не закричал Суровин. – Да какой это человек,

позвольте спросить?!

– Такой же, как мы с вами, Николай Владимирович, гражданин своей страны, -

Лобов старался быть спокоен, хотя возражения так и лезли из него наружу. – Он

тоже под защитой Конституции, - сказал напоследок первое, что пришло в голову, и замолчал, бессильно опустив руки.

– Понимаете, Всеволод Никитич, - голос Суровина стал мягче. – К сожалению, наша работа плоха тем, что совершенно исключает человеческий фактор.

Совершенно! У всех у нас холодная голова, вы помните девиз. Для нас гораздо

важнее улики. А они в данном случае неопровержимы, я считаю. Так что давайте

станем выполнять каждый свою работу, еще раз прошу вас. И не дуйтесь на меня, ладно? – он подошел к Лобову и приобнял его, заглядывая в глаза.

– Все в порядке, Николай Владимирович, - слабо улыбнулся Лобов. – Вы правы, конечно, улики есть улики. А что с телефонным номером, помните, я просил вас

вчера узнать?

– Ах да, конечно, - спохватился Суровин. – Чуть не забыл. Записан у меня, - он

подошел к столу и протянул Лобову листок. – Только зря вы это, Всеволод

Никитич, улики-то против Кучина налицо…

– Я все-таки попробую, если вы не возражаете, провести дополнительное

расследование, пока вы будете допрашивать Кучина.

– Конечно, не возражаю. В экспертизах пока надобности нет, а заняты мы одним

делом, вот и занимайтесь, чем считаете нужным, пока дело не закроем. Думаю, два-три денечка у вас есть.

«Да, не больше, - подумал Лобов. – И за это время надо успеть доказать, что