Чтение онлайн

— Да ведь здесь же ничего нет! — закричало вдруг какое-то дитя.

Дитя тут же получило стипендию в институт психоанализа имени Зигмунда Фрейда и быстро сделало карьеру неоакадемического критика.

DONATO CRETI OSSERVAZIONI ASTRONOMICHE: IL SOLE 1711

ALBRECHT DURER MELENCOLIA I 1514

Перебравшись в новое тысячелетие, постоянно приходится задаваться вопросом: как изменился мир? То, что он изменился, не вызывает сомнений, но через перегородку, составленную из цифр X, X, I, перевалили те, кто сформирован прошлым столетием, они пока всё определяют. Те же, кто родился в новом веке, только-только, да и то не везде, получили право покупать алкоголь. Прошлое вырисовывается из смертей и рождений. Старое умерло, да здравствует новое! Конец XIX– го ознаменован смертью Уайльда и Ницше в 1900-м и королевы Виктории и Джузеппе Верди в 1901-м. Великие знаковые события ухода. Зато родилось множество людей, формировавших будущее, писателей, художников и политиков: Луис Бунюэль и Уолт Дисней, Армстронг и Марлен Дитрих, Хирохито и Гэллап, Арно Брекер и Андре Мальро, Дали и Оруэлл, Жан-Поль Сартр и Михаил Шолохов.

В настоящем рождения исчезают, остаются только смерти. В начале третьего тысячелетия нет и ни одного смертельного знака, равного по выразительности смерти королевы Виктории или Ницше. С рождениями тоже третье тысячелетие подкачало, пока родились одни спортсмены и поп-звезды, остальных мы не знаем. Не то дело 2000 лет тому назад: в 1 году нашей эры Сивилла Тибуртинская, притащив императора Августа на Капитолий, указала ему в небесах на Деву с Младенцем, что явилась символом нового мира, и пиар, организованный Вергилием в своей эклоге, разнес весть по всей империи задолго до 18 года. Вот это было рождение!

Несомненно, любая историческая дата условна, как набор цифр на кодовом замке. Хронология — изобретение человеческого разума, время — нерасчлененная непонятная стихия, грозная и неуправляемая. Хронология — вертикаль и порождение человеческого общества. Время — проявление природной общности, оно горизонтально. Хронология пытается наделить его смыслом. Начало XXI века ознаменовало страшное небесное явление: 11 сентября 2001 года произошел нью-йоркский взрыв, резко разграничивающий эпохи. Вертикаль, всегда обозначавшая развитие, энергию, стремление, оказалась хрупкой и беспомощной. Восторжествовала инертная мощь горизонтали.

На планете Земля, где пока гнездится разум, время проявляется в чередовании света и тьмы. Оно везде разное, везде — произвольно. Чтобы как-то осмыслить временную неизбежность, человек придумал день и ночь. На Земле дни наступают в разное время, ночи длятся по-разному. Для того чтобы упорядочить это несоответствие, были придуманы зима и лето, весна и осень. Заметив повторяемость сезонов, разум объединил их в год. Хронология есть порядок. Сколько хронологий было на Земле! Чудесно все рассчитали римляне, рационализм которых, впрочем, был слишком материален. В их сознании не существовало понятия «ноль», у них не было отрицательных чисел. Они прекрасно справились с годом и месяцами, но крупные расчеты им оказались не под силу. Упорядочив свою сложную систему праздников на основе римского календаря, Церковь Христова вновь и вновь эту систему переделывала из-за бесконечных нестыковок. И в VI веке, во время всеобщего развала и упадка, монах Дионисий Малый, проводя очередную ревизию последовательности пасхальных праздников, предложил гениальное новшество. Он решил привязать отсчет годов не к правлению какого-то императора, а к году рождения царя царей — Иисуса Христа. Сопоставив исторические свидетельства и сделав различные астрономические наблюдения, Дионисий пришел к определенной дате, назвав ее Anno Domini, «Год Господень». Дата совпала с тем днем, когда Сивилла Тибуртинская явила Августу Деву с Младенцем.

Сначала отсчет от Anno Domini применялся только в отношении церковных праздников. Только в VII веке бенедиктинской монах Бeда Достопочтенный в далекой Британии, составляя свою «Церковную историю народа англов», первым привязал исторические события к дате рождения Христа. С тех пор определение «1 год нашей эры» обрело историческую осязаемость и постепенно овладело умами. Новшество вошло в обиход в монастырях и при королевских дворах. Развиваясь вместе с Европой, новая христианская хронология, соединив римский практицизм с иудейским мессианством, привязала к себе язычество, убрав его в минусовое «до Р. Х.». Все более и более совершенствуясь, она постепенно подчинила себе весь мир. Последний раунд борьбы Anno Domini за свое господство в мире разыгрался в XX веке.

Стрелки часов остановились на цифре двенадцать, и воскресенье, помеченное 31 декабря 1899 года, закончилось. Наступил понедельник, Новый год и новый век. Первыми часы пробили в Стране восходящего солнца, в различных европейских посольствах, дававших новогодние приемы, а затем бой часов, сопровождаемый хлопаньем пробок открываемого шампанского, обежал весь мир. Наступили 1900 год и XX век, и все население земного шара от Токио до Сан-Франциско в принципе с этим согласилось. В прошлом такого единства не наблюдалось, еще в 1800 году новое столетие было сугубо европейским делом, а у других континентов были другие года и другие столетия. В 1800 году Токио до Сан-Франциско не было никакого дела, теперь же Anno Domini объединил весь земной шар.

Наступление столетия стало почти всемирным делом — почти, ведь в Токио шампанское открывали по большей части в посольствах, а японцам, с посольствами не связанным, Anno Domini был до лампочки. Так что 1 января 1900 года в том же Токио бой часов и хлопанье шампанского слышали немногие. Что уж о других говорить: китайцы, у которых боксерское восстание было в самом разгаре, имели свой Новый год и свою эпоху, Далай-ламе в Тибете до нового столетия дела не было, да и мусульмане на 1 января внимания мало обращали. В Центральной Африке о январе еще и не знали, да и в Европе, в том же Петербурге, 1 января, 1900 год и XX век запаздывали. Православные, выпив шампанского на посольских новогодних приемах, благо в гостях и в пути в пост разрешено, поджидали своей первой звезды Рождества и до нее мяса в рот не брали.

В 1900 году XX век и представить себе не мог, как он будет выглядеть. Его очертания терялись в туманных грезах, увиденных сквозь кружева и вуали belle epoque. Затхлость. Старообразность во всем, терпкий запах духов стареющих красавиц, тела с излишком жира, избыточная размеренность нравов, быта, словесности, вкуса. Духота пространства, заставленного условностями и сплошь занятого вялой, обрюзгшей культурой, старающейся удушить все в своих гуманистических объятиях. Молодости отвратительны слюнявые поцелуи старости, объявляющей себя вечностью, но противиться пока она еще им не в силах. Фон Ашенбах с тайным удовольствием замечает в 1912 году, что мальчик Тадзио долго не проживет и, в первый раз увидев Тадзио, с «удовлетворением и спокойствием», как честно признается Томас Манн, про себя отмечает: «Он слабый и болезненный, верно не доживет до старости». Наследие прошлого, старообразный fin de siecle, сформировал поколение 1900-х, и 33-летний Дягилев провозглашает: «Мы осуждены умереть». Замечание Ашенбаха — примета чувственности belle epoque, «Песни об умерших детях».

ALBRECHT DURER IMAGINES COELI SEPTENTRIONALES CUM DUODECIM IMAGINIBUS ZODIACI 1515

LUCHINO VISCONTI MORTE A VENEZIA 1971

Форма — главное викторианское достоинство, но молодежь, вынужденная мириться с формой, форму ненавидела. Ненависть ко всему: к дамам, их телесам, нижним юбкам и кружевным зонтикам, к променадам, виллам, отелям и гостиным, густо заставленным мебелью, гнутой, мягкой мебелью. К театрам и картинным галереям. Ненависть ко всей этой удовлетворенной своим благополучием посредственности, кажущей свое самодовольное рыло из духоты буржуазного комфорта, потного, затхлого, давящего, как залежалые пуховые перины, но претендующего на аристократизм, элитарность и декаданс. Только полное разрушение, всеобщая катастрофа, торжество смерти, только гибель, стирающая все до нуля, могут принести облегчение — форма должна быть уничтожена. Желание новизны, вышамканное вставными челюстями декадентов с подсолнухами в петлицах, претендующих на звание носителей культуры, оборачивается жаждой катастрофы. Старая культура казалась тошнотворной горизонталью, против которой восставала вертикаль модернизма. Жажда всеобщего разрушения, жажда Апокалипсиса с быстротой собачьего бешенства набирает обороты, и к началу 1910-х охватывает всю Европу.

Вертикальная линия от начала мира к его гибели вычерчена христианством, так что с 1000 года такие разговоры в Европе были не новы. О конце мира поговаривали и до миллениума, но до появления в летоисчислении трех нулей мало кто осознавал их опасность. До христианского установления точной точки отсчета хронология представляла некий круговорот, в котором не было ни конца ни начала. Изобретенный Дионисием Малым и введенный в оборот Бeдой Достопочтенным лишь в VII веке, отсчет от Р. Х., даже когда он был принят, никого особо не волновал. Он имел место при королевских дворах Запада, но в Константинополе, главном центре христианства первого тысячелетия, а следовательно, и главном рассаднике хилиазма и эсхатологии — ведь хилиазм и эсхатология всегда процветают в столицах, — все осложнялось ведением календаря от сотворения мира. На Западе подсчет лет велся лишь в монастырях, в то время как короли и королевы плохо представляли, когда родились и сколько им лет, так что на то, в каком веке они правили, им было наплевать. Но к 1000 году в Европе постепенно оформляется некая интеллигентская среда, для которой было важно — и отныне это будет важно для всякой интеллигентской среды — то место во временнoм потоке, что она занимает. Среда состояла из высокопоставленного духовенства и с трудом обучившихся грамоте персон королевских кровей. Тогда появился трактат De antichristo («Об Антихристе»), полностью называющийся Epistola Adsonis ad Gerbergam reginam de ortu et tempore antichristi («Эпистола Адсо Герберге королеве о рождении и времени Антихриста»), написанный аббатом Адсо из Монтье-ан-Дера. Создан он в форме письма Герберге Саксонской, жене короля Франции Людовика Четвертого, в преддверии наступающего тысячелетия. Адсо, как человек интеллигентный, пользовался хронологией, изобретенной Дионисием и установленной Бeдой Достопочтенным, но провозглашал близость смерти ее вертикали в горизонтали времени, «когда времени уже не будет».

Ожидание нового, третьего тысячелетия было пропитано тем же чувством, что побудило Адсо из Монтье-ан-Дера взяться за перо и настрочить эпистолу королеве Герберге, объясняя ей обстоятельства скорого пришествия Антихриста. Конечно, на официальных приемах по случаю наступления 2000 года все выражали приличествующий официозу оптимизм, но интеллигентская среда, озабоченная своим местом в том «ужасе, который был бегом времени когда-то наречен», была настроена столь же скептически, сколь и Адсо из Монтье-ан-Дера. Отовсюду сыпались мрачные прогнозы и трагические пророчества, оправданные XX веком, и думающие и знающие люди в это время частенько поминали Адсо. Гениальное «Дети! последнее время» Иоанна Богослова (1Ин. 2:18) определяло как настроение аббата Адсо в 1000 году от Р. Х., так и год 2000-й, тем самым эти две даты смыкая. Так что же, новое средневековье?