Чтение онлайн

Огород и сад были около 30 соток, не меньше. Росли кукуруза, картофель, вишня, абрикосы, яблоки, груши и другие культуры. Куры ходили, червячков искали. Были свои три свиньи в загоне. Короче, есть все: Свой хлеб, мясо, фрукты, овощи… Коммунизм, по-нашему.

Мою маму звали Анна Ивановна. Под абрикосовым деревом стояло корыто, ведра на четыре емкостью, Иван Минович говорил:

– Ганнушка Ивановна. Вы абрикосы-то ешьте, а то придется все свиньям скармливать!

Хозяева были замечательные, гостеприимные. Мы гостили у них около двух месяцев. За все время от них только и теплота.

Кстати, Иван Минович и тетя Галя во время войны, какой-то период, находились в концлагере. Хлебнули лиха. Пришли наши и освободили их от немецкого произвола. На себе испытали все тяготы фашистского насилия.

Иван Минович был инвалид, может во время Отечественной получил ранение в ногу, ходил с палочкой. За забором его участка находилось зернохранилище, ток, или тик, по-украински. Иван Минович работал там сторожем, дежурил по ночам. Утром приходил домой, отсыпался.

Прошло около месяца, как мы приехали. Я немного освоился. Стал даже по украински говорить, с акцентом. однажды на ток приехала грузовая машина с кавунами – арбузами по-нашему. Весом 1 – 3 кг., не больше. Забор не высокий, все видно. Миколка попросился у кладовщицы:

– Давайте помогу разгружать!

– Ну, помоги.

– А мне можно?

– А ты кто такой?

– Это москвич, приехал. – Сказал Миколка.

– А ты, москвич, иди отсюда.

Я обиделся. Как будто москвич мог сожрать всю машину с кавунами. А Миколка мне шепнул, мол, гляди, лови, я через забор кидать буду.

Сказано – сделано. Стою за забором на его участке. Вдруг летит кавун, другой, третий… Я ловлю их, складываю. Набралось немало, не считал. Вдруг, слышу, кладовщица ругает Миколку:

– Ты чо же это кавуны за забор кидаешь?

– Да там, за забором, их ловят!

– Ну ладно, только смотри не разбивай их.

– Хорошо.

Со временем мы с Миколкой сдружились. Однажды он мне говорит:

– Пошли на ставок рыбу ловить.

Ставок – это пруд, по-нашему. Идем степью рано утром, кругом открытое место – ни деревьев, ни кустарников. Иногда суслики встают на задние лапки и:

– Тр – р – р, т – р -р.

звуки, как будто стрекот и свист одновременно. Увидят нас и нырк в норку. Смешно. Идем дальше. Часа два – три шли в одну сторону. Подходим ближе к ставку. Рядом ручей протекает, шириной метра три, не больше. По берегам осока, трава. Мы достаем запасенный кусок марли длиной 1.5 метра и водим по дну. Вынимаем, а там карасики, пескари. Несколько раз поводили, набрали почти неполное ведро. Пошли домой.

Погода стояла замечательная. Небо ночью чистое темно – синее, звездочки, там. Красота. Мы с Миколкой любили спать во дворе. Соорудили полати вроде детского манежа из жердей. Двухместное основание и бортики по краям, чтобы не свалиться во сне. Лепота! Так мы спали с ним вдвоем какое-то время.

А потом к нам стал приходить соседский мальчишка – Володя. У них вообще не было заборов между участками. Ходи куда хочешь, только – не «балуй». Заборы из жердей были только со стороны улицы. Володя стал частенько к нам захаживать. Видимо с Миколкой они и раньше дружили. Со временем стал вместе с нами спать в курене – нашей постройке. Меня выжили, я спал отдельно от них.

Москвичи – народ злопамятный. Кавуны не дают разгружать, спать не пускают, короче – я обиделся. А была на участке собачка по кличке Рябчик. Веселая такая, общительная. Позволяла себя погладить. Так вот, решил я сделать пакость. Вечером отвязал Рябчика, подманил его каким-то лакомым кусочком, раздвинул жерди полатей и засунул его внутрь под кровать. Оставил там. Еще подкормил. Рябчик успокоился, видимо свернулся калачиком и уснул. Тепло, прохладно, солнце не печет. Вечером Володя с Миколкой укладываются спать. Засыпают. А Рябчик-то – внизу, скучно ему: темно, страшно, звезд не видно. Начинает нервничать, бесится, лает. Типа: «свободу Юрию Деточкину». Ребята проснулись. Время – после полуночи. Ночное небо, звезды. И вдруг – лай.

– Кто?

Наконец догадались – Рябчик под ними. Как он туда залез? Непонятно. Хотят вытащить его, а он кусается. Так, бедные, всю ночь с ним и возились. Не могли вытащить. Только уснут, он снова лаять начинает. Видимо, они ворочаются, а на Рябчика труха сыпется. Ведь сверху жердей солома навалена, в глаза Рябчику попадает. Не нравится ему это. Короче – бессонная ночь, вытащили его только когда рассвело. Володя почему-то перестал ходить к Миколке, видимо дома спать спокойнее. А мы с ним опять спали вместе.

Вот такие прохиндеи – эти москвичи. Видимо поэтому их и не любят. Но это я рассуждал своим детским умишком, с высоты восьмилетнего возраста. А может, москвичи, как и весь русский народ живем По-принципу: «нас не тронь и мы не обидим».

Не знаю. Жизнь продолжается. Впереди много интересного.

– – – – – – – – – —

А НУ, ИДИ СЮДА!

Мне было лет 6-7-8 (?). Однажды мальчишка постарше грубо позвал меня:

– А ну, иди сюда!

Я испугался и убежал. Но в дальнейшем я перенял эту тактику. Как увижу мальчишку помладше, позову:

– А ну, иди сюда!

Обычно они убегали. Я вошел во вкус, обнаглел… Однажды позвал мальчишку постарше. А он подошел ко мне и дал оплеуху. Позже Я оставил эту затею, взрослые научили.

– – – – – – – – – —

НОЧЬ УЖАСОВ

Я учился в 5-м или 6-м классе. Значит, это было в 1961 – 62 годах. Папа нам с мамой на лето снимал комнату в деревне Хатунь. Это в районе города Михнево Павелецкой ж/д. Рядом протекала речка Лопасня. Мама работала, приезжала на выходные. Иногда – не приезжала.

А я был тихий, пионер, много времени проводил на речке. Ловил рыбу. Попадались уклейки, плотвички… Короче, мелкая речная рыбка. Для кошки. С карасиками и окуньками проблема.

Но ведь вся жизнь – это не только рыбалка. Другие дела есть у пионеров. Ходил иногда в магазин и слушал, что взрослые говорят. Денешков не было, но я «наматывал на ус» разговоры старших. Может что-то умное услышу. Я не все буду рассказывать, так как такого бывало наслушаешься…

Например, один местный дурачок тоже приходил к магазину. Ребята глумились:

– Митя, покажи!

Ему было около 18 – 20-ти. Он плакал и показывал «кое-что», расстегнув ширинку. Дети порой бывают очень жестоки, не понимают и не осознают содеянного… Были пионервожатые – красивые ребята, спортивные. Их пионеры уважали. То же о чем-то говорили с местным населением.

Но я отвлекся. Что же было у меня? Ловлю рыбку – рыбой ее назвать как-то несерьезно. Речка Лопасня, раньше я не знал ее название, лежала в пойме с крутыми берегами. Вдруг появились местные мальчишки, начали камешками кидаться, рыбу распугивать. Камешки кидать я тоже умею. И начали мы с ними «перестреливаться». У меня позиция была повыгоднее я был повыше. Камешки летят туда и обратно. И попал я одному мальчишке по башке. Видно ранение было серьезное, а мне – все игра. Вдруг слышу: