Чтение онлайн

– Пережуем.
– улыбнулся Кирилл.
– Не такое пережевывали. А что касается пошлятины... довелось мне не так давно пить самогонку под редкостный цитрусовый плод именуемый помело. Представляешь? Самогон с помелом!

– Самогон с помелом?!
– ошеломленно повторил хозяин, проворно отдергивая палец, по которому он едва не тяпнул ножом.
– Господи, ужас-то какой! Да, после этого водка с гуавой покажется не худшим вариантом.

Сказав это, он отложил нож в сторону, скрутил пробку и наклонил горлышко над рюмкой Кирилла. Побулькивая в дозаторе, водка заструилась в хрусталь.

Наполнив обе рюмки, он взял свою в левую руку, и протянул правую Кириллу:

– Ну, будем знакомы - Паша. Павлушей или Павликом просьба не называть. Огорчиться могу. Да и тебя огорчить.

Тот понимающе усмехнулся и, ответил на рукопожатие:

– Кирилл. За Киру могу и по роже звездануть.

– Заметано!
– ладонь у Паши была очень широкая, очень шершавая и невероятно крепкая. Стальная у него была ладонь - одно слово.

Рюмки соединились, звонко цокнув бочками, и разлетелись в стороны.

Выдохнув, Паша удовлетворенно кивнул:

– Вещь.

А потом постучал по тарелке с мелкопорубленной гуавой:

– Налетай.

– Не положено.
– качнул головой Кирилл.
– После первой-то...

– Зачет!
– улыбнулся Паша, снова берясь за бутылку.

Зачет! Кирилл чуть не фыркнул.

– Ну, за что теперь?
– спросил он, поднимая рюмку.

– Может, за благополучное приземление?

– Без парашюта!

– Я серьезно. Ты, похоже, только-только из аэропорта.

– Ага. Ладно, давай за благополучное приземление.

Опустошив рюмку, он взял ломтик гуавы и вдохнул терпкий, неведомый прежде аромат. Оценив вслед за этим вкус экзотического плода, Кирилл решил, что самогон с помелом несравненно более жесткое и бесчеловечное сочетание.

Неспешно смакуя фруктовую закуску, он рассматривал Пашу, который в свою очередь спокойно, не отводя, но и не акцентируя взгляда, изучал его.

Взгляд этот живо напомнил Кириллу первую встречу с Ракитиным. В тот день капитан смотрел на него точно так же: спокойно, практически безо всякого выражения, словно вгоняя свои безразличные глаза в самую душу салаги, едва выползшего из учебки во взрослую жизнь и ожидая: не стушуется ли тот, не закроется ли, не уйдет ли внутрь себя?

Да, именно так всё и было. Только обстановка была малость... попроще и вокруг шумели не пальмы, а псковский березняк...

– Срочник?
– спросил Паша, взяв со стола полупустую пачку сигарет.

– Так точно.

– Ну и где срок... мотал?

– В Псковской.

– Зачет.
– кивнул Паша, отправив в потолок первую струйку дыма.
– А я в Тульской служил. Ты давай, смоли, коль хочешь.
– он подтолкнул сигареты Кириллу.

– Не смолю.
– усмехнулся тот, отправив в рот еще один ломтик гуавы.

– Что так?

– Глазки берегу.

Паша на мгновение задумался, глядя на гостя сквозь сизое облако табачного смога, а потом кивнул и уточнил:

– Снайпер?

– Точно.

– Участвовал?

– Пришлось.

– Кавказ?

– Да.

Паша снова кивнул и, не оставляя сигареты, поднял бутылку.

– Ну а я за речкой Пяндж год с лишком провел.
– сказал он, наполнив рюмки.

Эта неторопливая, размеренная манера произвела на Кирилла самое лучшее впечатление. Паша не гнал тост за тостом и не наливал "с горочкой" будто за дверью топтался военком с парой ментов в придачу и, требовалось осушить бутылку в рекордно короткий срок, словно стометровку пробежать. В этом чувствовалась настоящая мужская степенность и солидность, разительно отличавшаяся от пацанячьего Мишиного: "А давай, Кира, на спор: кто полторашку пиваса быстрее выдует?"

– Оттуда?
– спросил он, указывая на шрам, пересекавший правую скулу Павла.

– Оттуда.
– отправив окурок в пепельницу, тот подтолкнул Кириллу его рюмку: - ну давай, братишка. Не чокаясь.

Они тихо выпили и молча отставили рюмки в сторону. Кирилл отправил в рот еще пару ломтиков гуавы и откинулся в кресле. Сладкая истома охватила все тело, делая излишними любые мысли и движения...

– Было там одно дело.
– сказал Паша, глядя одновременно и мимо и на него.
– Ты чего спишь, солдат? Отставить. Водка еще и до экватора не оприходована, а он уже кимарить надумал!
– его голос доносился до Кирилла будто бы издалека, словно невнятная, едва различимая скороговорка ветра в кронах высоченных, корабельных сосен...

Глава XI

И в пустынных вагонах метро я летел через годы,

И в безлюдных портах провожал и встречал сам себя,

И водили со мной хороводы одни непогоды,

И все было на этой земле без тебя, без тебя.

– Отставить огонь!
– крикнул я, силясь перекрыть упрямый речитатив раскаленных стволов.
– Отставить огонь я сказал!

Последние светлячки трассеров умчались в темноту.

Тишина разорвалась словно бомба, оглушив меня. Постепенно, по мере того как заложенные уши освобождались от вязкой патоки, я начинал различать звуки, уступавшие автоматной трескотне. Привычно клацали затворы, стучали по камням пустые магазины. Кто-то матерился, не остыв еще. Кто-то, за моей спиной, стонал, так как можно стонать лишь через плотно стиснутые зубы и перекошенный рот.

Отдышавшись немного, я надел прибор ночного видения и поднял голову. Непроглядная темень ночи сменилась сумраком неестественного, ядовито-зеленого цвета.

Стараясь не думать: держат ли в данный момент нашу позицию под прицелом душманские снайперы, я скользнул взглядом по тропе, пытаясь засечь движение на ней.

Нет, кажется - никого. Все тихо. Нигде, насколько хватало силы прибора, не заметно ни малейшего шевеления. Ясное дело - техника не идеальна и я запросто могу проглядеть духа, притаившегося за крупным валуном. Но одиночный боец (если только это - не снайпер) большой опасности не представляет. А нескольким здесь не укрыться. Кроме того, последний час тропу так усердно прожигали пулями всех калибров, что на ней едва ли мог остаться кто-нибудь живой. Будь здесь Корней, он бы наверняка сделал собственные выводы. И мы сравнили бы результаты.

Но Корнея уже не было...

Я вздохнул. Горечь и досада одолевали меня. Из-за глупой, наивной самоуверенности все пошло не так как должно было пойти. Ах, Чижик, Чижик! Дурак! Дурак! Пацан сопливый... Что же ты натворил! Что же ты наделал-то! Я же понятно сказал: огня не открывать, отойти назад, на основную позицию. А ты и себя сгубил и других подставил...

...Духи появились в тот момент, когда на белых шапках гор исчезли последние отблески заката. Чижов с Корнеевым, находившиеся в передовом дозоре, засекли их, как только они показались на дальнем изгибе тропы. И сразу же доложили мне. Естественно это был не сам караван, а лишь его авангард, дюжина душманов, осторожно двигавшихся в нашем направлении.