Чтение онлайн

– Я тоже.

– Верю.
– кивнул Паша.
– Ты и сам не понял - что ты нарисовал. До последнего момента. До того как Алена сорвалась.

Он вздохнул и замолчал.

Кирилл смотрел на горизонт, неуловимо медленно терявший ясность и четкость, по мере того как солнце взбиралось к зениту, раскаляя воздух. Эта пронзительная звезда, возмутительно ярко сверкавшая в возмутительно ясном и чистом, праздничном небе над восхитительно синим морем, утверждая своим восхождением расцвет нового дня и новой жизни, раздражала его, резко диссонируя с сумраком, накрывшим его душу. Он думал, насколько легче было бы ему, если бы из-за горизонта сейчас выползли тяжелые штормовые тучи, накрыли бы все небо и по побережью Тавриды хлёсткой пощечиной ударил бы шквал, а на синюю гладь воды, на горячую, уже, береговую гальку, на весь мир обрушились бы холодные дождевые струи.

– Ну и что теперь?
– спросил он, наконец.

– Теперь?
– голос Паши изменился, не меняя, однако, громкости. Словно он...
– Ну ты же сам должен понимать, что теперь, когда ты все узнал, ты стал слишком опасен для нас.
– точно, Паша, сделав шаг назад и в сторону, оказался позади него.
– Ты теперь будешь висеть над нами как Дамоклов меч. Кроме того, - Кирилл почувствовал как в его спину, чуть ниже левой лопатки, уперся небольшой, твердый предмет округлой формы...
– кроме того, я хоть и был готов принести эту жертву, но теперь едва ли откажу себе в удовольствии избавиться от человека, который сто раз мою бабу нагишом видел и имел ее как только мог.

Кирилл по-прежнему неотрывно смотрел на горизонт, не делая ни одного движения. Да и какие тут могли быть движения? Глупо же в самом-то деле думать, что он успеет развернуться, прежде чем...

– Да и ситуацией удобной грех не воспользоваться. Как мы с тобой уезжали никто из посторонних не видел. Только Мария. Но ее-то молчание мы обеспечим. Место тут, опять же, хорошее, уединенное: ни шума никто не услышит, ни тела в море, под обрывом, никто не найдет. Такие вот дела, брат.
– сказал Паша, не ослабляя давления.
– Хотя, ты, может быть, попросить о чем-нибудь хочешь напоследок? Говори, сделаю все что в моих силах.

Кирилл кивнул, а потом медленно поднял правую ладонь к плечу:

– Закурить дай.

– Так ты ж не куришь, снайпер?!

– Ну, ради такого случая - можно.

– Убедил!
– хохотнул Паша, положив ему на ладонь пачку сигарет.

– И зажигалку.

– Зажигалку?
– переспросил он.
– Держи.

И в то же мгновение на ладонь Кирилла, рядом с сигаретами, легла зажигалка.

Не чувствуя больше давления под лопаткой, он неторопливо открыл пачку, вытащил сигарету и сунув ее в рот, прикурил.

Паша, снова оказавшийся сбоку, с нескрываемым удовольствием наблюдал за ним.

– Зачет, солдат.
– улыбнулся он, наконец.
– Зачет!

– Зачет?
– развернулся к нему Кирилл. Сигарета, выстрелянная резким щелчком пальцев, улетела под обрыв.

– Зачет.
– повторил Паша.
– Спорим, - он медленно протянул Кириллу руку с открытой ладонью, - спорим, что из сотни доноров, биоматериал которых нам с Аленой могли бы предложить при искусственном оплодотворении, девяносто девять уже давно... обделались бы, окажись они на твоем месте? Спорим?

Кирилл отрывисто пожал плечами, но руки в ответ не протянул.

Паша удовлетворенно кивнул и, не отводя от него глаз, опустил свою руку.

А потом вдруг стремительным, как бросок кобры, движением, без малейшего замаха, одним лишь разворотом плеча и взлетом ладони, обратившейся в кулак, со всей силы вложил его в левую скулу Кирилла.

Не в силах устоять, тот опрокинулся навзничь, чувствуя, как оглушительное эхо пушечного удара заполняет все его существо. Ясное небо у него над головой вдруг померкло, потемнело и едва не стало черным, но потом снова обрело свой праздничный, лазурно-голубой цвет.

– Ну что ты, брат, обиделся что ли?
– голос Паши с трудом пробивался сквозь яростный, неумолчный гул, затопивший всю голову.

Кирилл перевернулся на бок, потом уперся локтем в землю и сел.

– Да пошутил я, пошутил! Давай руку!

Кирилл встряхнул головой, словно это могло помочь избавиться от гула. Потом наклонил голову и... даже не сплюнул, а скорее слил изо рта длинную, вязкую, соленую, красную слюну. Потом поднял голову и посмотрел на Пашу стоявшего над ним.

Потом протянул ему руку.

Резким рывком поставив его на ноги, Паша, будто бы извиняясь, хлопнул его по плечу:

– Пошутил я, брат, пошутил. Не обижайся.

Кирилл пожал плечами и аккуратно ощупал скулу. Вопреки ожиданиям, челюсть оказалась не сломана и даже зубы, вроде, были на месте. В голове по-прежнему гудело, но боль уходила.

Уходила быстрее чем хотелось.

Паша еще раз хлопнул его по плечу и отвернулся к морю.

– Не обижайся, брат. Тебе на меня обижаться не за что. Разве ж я виноват, что жена мне первая, по молодости, такая... подвернулась, что с ней не то что ребеночка делать - в одной комнате находиться не хотелось! А хотелось забиться в казарму и не вылезать оттуда вовсе! А потом, когда вроде бы все сложилось, оказалось, что уже слишком поздно. Разве ж я виноват, что война эта проклятая вот так, годы спустя, меня настигла, когда уж я начал думать, что все обошлось? Что мне, наконец-то, повезло и теперь у нас с Аленой все будет хорошо. Что будет у нас и дом, полная чаша, и дите родное, наследник и надежда. Словом, все как у людей! Неужто я этого не заслужил?!
– в его голосе прорезалось, вдруг, такое отчаяние, такая боль, что Кирилл вздрогнул, перестав массировать разбитую скулу, и замер.
– Я ж ни одного солдата просто так, по дурости своей или безалаберности, не сгубил! Ни в Афгане, ни до него! И тогда, из последнего боя всех пацанов вывел! Всех кого только смог! Неужто я не заслужил того, что всем остальным дается?!
– он остановился, вздохнул и продолжил тише: - а знаешь как хочется, чтобы лялька по дому бегала? Чтобы пустота эта проклятая исчезла на веки вечные? Чтобы время, которое уже много лет ураганом, словно под горку несется, замерло вдруг и потекло медленно-медленно, от прогулки до кормления, от кормления до прогулки? Чтобы перестать, наконец-то, изводить себя одним и тем же, безответным вопросом: за что я свою кровь проливал? и задуматься над более насущными вещами: почему травка зеленая? почему солнышко желтое? почему небо днем голубое, а ночью - черное? Господи! Ну, кто, кто я такой, чтобы без конца думать - за что я свою кровь проливал?! А вот почему небо днем голубое, а ночью - черное - вот это вопрос! Ты, кстати, не знаешь - почему?
– обернулся он к Кириллу.

– Знаю.
– ответил тот, чувствуя острый прострел, затихшей, казалось, боли.
– Из-за рефрактивного преломления солнечных лучей в атмосфере Земли.

– О как!
– восхищенно качнул головой Паша. Потом улыбнулся и прибавил: - а ты ничего, солдат! Удар держишь четко.

– Держу.
– сказал Кирилл.

Сказал, чтобы не молчать.

– Не обижайся, брат.
– повторил Паша.
– Не смог удержаться... Не смог, хотя и понимаю, что должен быть тебе благодарен по гроб... Кстати, о благодарности.
– он сунул руку в карман и вытащил два белых бумажных конверта.
– Держи, Пикассо, это твоя зарплата.
– протянул он один конверт Кириллу, - Карточкам я, как закоренелый совок, не доверяю. Зелень из американского огорода гораздо практичнее. Особенно в нашем деликатном деле. Согласен?

– Согласен.
– ответил Кирилл, принимая конверт после секундного колебания.

– Знаешь сколько здесь?

– Знаю.
– Кирилл покрутил конверт в руках, потом сложил, не открывая, и сунул в карман.

Зелени было много.

Возможно, даже очень много.

– Ну а это - призовые.
– Паша протянул ему второй конверт.

– Призовые?

– Да. Помнишь "Мерседес", на котором я тебя встречал? Ну, то спортивное купе, на котором вы потом с Аленкой гоняли?

– Который сломался?

– Да не сломался он!
– рассмеялся Паша.
– Просто я распорядился перегнать его в Питер. Он сейчас в Пулково, на автостоянке возле аэропорта стоит.
– Вот, - он еще раз, настойчивее прежнего, сунул конверт Кириллу, - здесь ключи и талон со стоянки. Генеральная доверенность, ПТС и прочая... макулатура - в бардачке. Бери.

– Это...
– Кирилл почувствовал как усмешка загибает уголки рта.
– Это вроде компенсации за потери?

– А какие твои потери, солдат? Литр спермы?