Чтение онлайн

Клинику нашли довольно быстро. Заплатили штуку с небольшим зеленых рублей (дешево отделались еще — в Москве дороже бы вышло, скорей всего) и сдали любимого сыночка на сорок дней (как покойничка проводили прямо) в заботливые руки «блестящих специалистов» с трехмесячным курсом повышения психиатрической квалификации.

Пока Андрей, предварительно пройдя за дополнительную мзду детоксикацию, находился в клинике, с ним происходило следующее. Часов в семь утра его будили. До завтрака надо было успеть посетить «предутреннее собрание», провести влажную уборку палаты и дополнительного объекта, умыться и, ГЛАВНОЕ, переписать ручкой «трансовый текст» — некий бред размером с книжную страницу. Приводить весь текст бессмысленно, так как написан он довольно косноязычно, а единственная заслуживающая внимания мысль сводится к следующему — ты, Андрей, конченый нарик, у которого нет ни личности, ни силы воли. Ты должен, Андрюша, беспрекословно следовать тому, что рекомендуют тебе те, кто познал исцеление. Полного выздоровления для тебя не существует. Всю жизнь ты, дружок, обречен вести неравный бой с наркотиком, ставшим твоей неотъемлемой частью. До самой смерти, Андрей, ты останешься наркоманом. Однажды забыв о своем недуге, ты вновь попадешь под его власть. Ты наркоман. И это — навсегда. Оптимистично. Особенно если учесть круглосуточный зомбеж пациента при помощи тренингов, лекций, плакатов, «правильных» кинофильмов, постоянных общественных поручений и пр. Все это происходит при полном отсутствии какой-либо информации, кроме той, которая, по мнению местных клинических наркологов, способствует выздоровлению попавшего в их сети человека. Одна только поправка. Для наркологов Андрей не человек, а наркоман — нечто отличающееся от них, некто, стоящий на низшей ступени развития. Нарколог — человек, а Андрей — наркоман. Через сорок дней подобной «терапии» пошатнувшаяся и отвыкшая от всего человеческого человеческая личность слабеет настолько, что родители (или мужья, о чем уже писалось немного выше по тексту) видят перед собой совсем иного сына. У него нездоровый блеск в глазах и говорит он какими-то чужими заученными фразами. Но это — не беда. Главное, что он теперь не торчит. А чтобы и впредь налево не ходил — надо еще пройти примерно за такие же деньги курс амбулаторной реабилитации. То есть, теперь Андрей целыми днями болтается в клинике, но ночевать ездит домой. Зомбирование продолжается. Попутно опытные психологи грамотно (не хуже шулеров) разводят платежеспособных родственников на новые и новые взносы, умело внушая им необходимость дальнейшего лечения сына. А поскольку полного исцеления, по наркологической логике, не существует, то и денег всегда мало… А поскольку программа «12 шагов» рекомендует прервать все общения, кроме как с членами анонимных групп, базирующихся частенько на базе этих самых клиник, то со временем пациент неизбежно попадает в большую дружную постель… Таких постелей сейчас по стране расстелено великое множество. В одной из них мой товарищ Андрей и цепанул ВИЧ. По его заверениям, все, с кем он вместе «лежал», впоследствии вернулись к употреблению наркотиков. Если кто и бросил, то многим позже и сам — когда реально жизнь приперла к стенке. Следуя журналистской логике, стоило бы указать название заведения, в котором оказался Андрей. Но я не буду этого делать по соображениям принципиальным и позволяющим, как мне кажется, обобщить опыт двенадцатишаговой программы. Безусловно, всегда найдется кто-то, у кого есть позитивные примеры, отличающиеся от того, о чем сейчас рассказываю я. Но исключения лишь подтверждают правила. Цель этой статьи — компрометация несостоятельной программы, а не конкретных мерзавцев-наркологов, паразитирующих на ней. Прежде, чем класть своего ребенка в очередной стационар, очень рекомендую узнать, по какой программе происходит так называемая реабилитация. Если «12 шагов» — надо бежать, сломя голову. Жить с диагнозом ВИЧ не проще, чем сидеть на дозе.

Мой приятель Саша Студент однажды при мне сказал примерно следующее: «Наше поколение не ходило в армию. Нам выпала другая, наша собственная война. Мы ее выбрали сами или нам она была навязана — не имеет значения. Сначала мы, воюя с чуждым для нас обществом, ушли от него в наркотики. Теперь, бросив тотально торчать, мы вновь воюем с тем же обществом, пытаясь отстоять право быть людьми, а не какими-то безликими наркоманами». Не убавить, не прибавить. А на войне, известно, как на войне. Одни гибнут, другие обогащаются. Это называется политикой.

Если кто-то захочет оспорить сказанное мною — на здоровье. Хоть в суде. Лишь бы не остекленевшие глаза или проштампованные фразы очередного зомби, дописавшегося до черт знает какого шага. Я ненавижу наркологов, поскольку не понимаю, как по-другому можно относиться к преступникам и профанам, одержимым до кучи манией свой непогрешимости. Нарколог для меня — не человек. Так будет до тех пор, пока меня и подобных мне не перестанут называть наркоманами. Чтобы постичь смысл наркомании, чтобы попробовать (всего лишь попробовать) понять причины, побуждающие принимать ПАВ, мне недостаточно пятнадцатилетнего стажа экспериментов с пресловутыми веществами и нескончаемой вереницы часов, потраченных на размышления. А какие-то умники, напялив на себя белые халаты и пройдя трехмесячные курсы, считают себя сверхлюдьми и берут на себя ответственность ставить диагнозы и разрабатывать программы реабилитации от того, о чем они не имеют ни малейшего представления, и для тех, в ком видят особей низшего вида.

Человек начинает употреблять наркотики сам. Бросает он их тоже сам. Иногда случаются совпадения — решив подвязать, человек ложится в клинику. Выйдя оттуда, он не употребляет потому, что не хочет. Он сам не хочет. А если вдруг захочет, то никакая клиника его не остановит.

Разошелся я что-то не на шутку. Критикую, критикую… а что взамен? Нельзя же только дерьмом швыряться. Надо предлагать позитивные тезисы какие-нить, пути решения указывать. Что ж — можно и тезисы предложить.

(программа, по которой рекомендуется работать группам Анонимных наркологов и каждому наркологу индивидуально)

o шаг первый: полное признание своей неполноценности и невменяемости;

o шаг второй: осознание неспособности самостоятельно избавиться от недуга стяжательства, принятие программы, как единственного способа вернуться к полноценной жизни;

o шаг третий: понимание того, что докторские диссертации иногда ничего не значат, а авторитетные имена — зачастую, блеф;

o шаг четвертый: признание того, что каждый человек имеет право думать за себя и самостоятельно принимать решения;

o шаг пятый: с помощью самоанализа необходимо вспомнить все свои заблуждения с самого детства и всех обманутых пациентов;

o шаг шестой: эксперименты с ПАВ (психо-активные вещества), позволяющие на собственной шкуре понять, как плюсы так и минусы тех или иных веществ, а также почувствовать, наконец, разницу между героином и гашишем;

o шаг седьмой: признание того, что декриминализация легких наркотиков неизбежна и кроме позитива ничего в себе не несет;

o шаг восьмой: обретение своего собственного взгляда на мир;

o шаг девятый: первая попытка этот взгляд изложить (хотя бы устно и при помощи наводящих вопросов);

o шаг десятый: отдача долгов всем пациентам, даже тем, кому, по мнению выздоравливающего нарколога, деньги могут принести зло;

o шаг одиннадцатый: полный отказ от наркологии, как от лженауки, тождественной экспериментам нацистских врачей над заключенными в концлагерях образца Второй мировой войны;

o шаг двенадцатый: новое осмысление своего места в мире.

Да пребудет с тобой Великая Сила!

Достаточно пока, пожалуй. Слишком много говорить о том, что не стоит разговора, дело неблагодарное. Вернемся к барыгам в белых халатах попозже, а пока — картинки с выставки. Из частной коллекции меня любимого. А ты — мальчик-бананан, решивший вдруг в одно прекрасное утро научиться варить винта — читай и впитывай.

Тут я не буду изобретать велосипед, и просто-запросто предложу тебе, мой полный здоровья и желания это здоровье поскорей загубить деятель, прочитать статейку, которую по прошедшей зиме написали мы вместе с Лерой Архиповой. Впоследствии пытались мы эту статью тиснуть куда-нить в журнальчики или газетки, но ничего почти из этой затеи не вышло, поскольку наши СМИ рассматривают проблему совершенно под иным углом — выгодным тем самым платным клиникам, которые с удовольствием тратят немалые деньги на покупку рекламных площадей, через которые заманивают к себе новых и новых клиентов, несущих им новые и новые барыши, на которые покупаются новые и новые рекламные площади. Это я называю круговоротом дерьма в природе. Статью, которую ты сейчас будешь читать, в конечном счете опубликовал журнал «Мозг», что не может не радовать. Хоть кому-то ко двору пришлось. Написан этот материал от лица Архипа Рафинадова — собирательного персонажа, получившегося благодаря продуктивному сотрудничеству меня — Леши Рафиева, и ее — Леры Архиповой.

(Отчет из Интерзоны)

Ремиссия

— это когда ты принимаешь ПАВ (психо-активные вещества) с удовольствием.

Архип Рафинадов

РЕМИССИЯ

— (от лат. Remissio — ослабление), временное ослабление (неполная Р) или исчезновение (полная Р) проявлений болезни.

СОВЕТСКИЙ ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ,

М. «Советская энциклопедия», 1989 год, стр. 1129, справа в углу

Там, где без ПАВ никак — ремиссия заканчивается. Многие из нас уже рождены ремиссионерами. Не секрет, что нашим мамам, зачастую, при родах вкалывали кетамин. Наш друг Мик, слывущий в кетаминовом вопросе экспертом, показывал документальные свидетельства того, как кетамином ставили и грудных детей. Невольно вспоминаются «Прирожденные убийцы» Олевера Стоуна. Помнишь, читатель, строчку из песенки Мелори: «Мы рождены мертвыми»? Очень может быть, что Мелори Нокс права — она как раз из того поколения, которое зачиналось в угаре кислото-психоделических проповедей Тимати Лири, Кена Кизи, Аллена Гинзберга и прочих космонавтов. Конец 60-х.