Чтение онлайн

Сама параллель вполне правомерна, но заключительный вывод, кажется, неточен: тревожное послание романа заключается не столько в том, что распустить народ и правительство невозможно, сколько в том, чтобы указать на принудительную природу демократических ритуалов свободы. Ведь, в сущности, воздерживаясь от голосования, народ и распускает правительство — не только в узком смысле (свергает правительство, находящееся у власти), но и в более радикальном. Почему правительство впадает в такую панику от этого шага избирателей? Оно уже не может не замечать, что само оно существует и отправляет свои полномочия лишь постольку, поскольку граждане приемлют его в таком качестве — приемлют даже путем отрицания. Воздержание избирателей заходит дальше, чем внутриполитическое отрицание, чем вотум недоверия — оно отрицает сам принятый уклад.

В терминах психоанализа воздержание избирателей — своего рода психотическое Verwerfung (отвержение, отторжение), действие более радикальное, чем подавление (Verdràngung). По Фрейду, то, что подавлено, принимается умом субъекта в том случае, если оно поименовано, и в то же время отрицается, поскольку субъект отказывается его признавать, отказывается узнавать в нем себя. Напротив, отвержение tout court [25] выталкивает понятие из области символического. Очерчивая контуры такого радикального отвержения, соблазнительно прибегнуть к провокационному тезису Бадью:

Лучше не делать ничего, чем участвовать в конкретных действиях, основная функция которых — помочь системе действовать мягче (скажем, расчищать пространство для множества новых субъективностей). Угроза наших дней — не пассивность, но псевдоактивность, требование «быть активным», «участвовать», прикрывать Ничтожество происходящего. Люди постоянно во что-то вмешиваются, «что-то делают», ученые принимают участие в бессмысленных дебатах и т. д. По-настоящему сложно отступить назад, отстраниться. Власть часто предпочитает диалог, участие, даже «критическое», молчанию — ей бы только вовлечь нас в «диалог», удостовериться, что наше зловещее молчание нарушено. И потому воздержание граждан от голосования есть подлинно политическое действие: оно властно ставит нас лицом к лицу с бессодержательностью современных демократий.

Если под насилием понимать радикальный переворот базовых социальных отношений, то, как бы безумно и безвкусно это ни прозвучало, проблема исторических чудовищ, погубивших миллионы жизней, была в том, что им не хватало насилия. Подчас не делать ничего и есть высшее проявление насилия.

Введение. Окровавленная одежда тирана*

(1) Maximilien Robespierre. Virtue and Terror. — London: Verso Books, 2007. — P. 47.

(2) Последнюю книгу Примо Леви о химических элементах (Primo Levi. The Periodic Table. — New York: Schocken, 1995) следует читать на фоне этой сложности — фундаментальной невозможности — выражения в полной мере своего состояния, изложения своей жизненной истории в виде последовательного рассказа: этому мешала травма холокоста. Поэтому для него единственный способ, позволяющий избежать краха его символического мира, заключался в том, чтобы найти опору в некоем внесимволическом Реальном, Реальном классификации химических элементов (и, конечно, в его версии этих элементов классификация служила лишь пустой рамкой: каждый элемент объяснялся через его символические связи).

(3) «Писать поэзию после Освенцима — варварство» (Theodor Adorno. Cultural Criticism and Society. The Holocaust. Theoretical Readings, ed. By Neil Levi and Michael Rothberg. — New Brunswick: Rutgers University Press, 2003. — P. 281).

(4) Alain Badiou. Drawing. Lacanian ink 28. — P. 45.

(5) См.: Жан-Поль Сартр. Экзистенциализм — это гуманизм. Сумерки богов. — М.: Политиздат, 1989. — С. 319–344.

Глава 1. Adagio Ma Non Trqppo E Molto Espressivo: SOS! Насилие!*

(1) Lesley Chamberlain. The Philosophy Steamer. — London: Atlantic Books, 2006. — P. 23–24. Дабы избежать недопонимания, сразу скажу, что я нахожу это решение выслать антибольшевистских интеллектуалов полностью оправданным.

(2) Chamberlain. Op. tit — P. 22.

(3) Когда палестинцы отвечают на требования Израиля о прекращении террористических нападений, говоря: «А как насчет вашей оккупации Западного берега?», разве Израиль не отвечает на это чем-то вроде: «Не меняй тему!»?

(4) См.: Etienne Balibar. La violence: idéalité et cruauté. La crainte des masses. — Paris: Editions Galilee, 1997.

(5) И в этом также заключается ограниченность «комиссий по этике», расплодившихся повсеместно для противодействия опасностям безудержного научно-технического развития: со всеми своими благими намерениями, нравственными соображениями и прочим они оставляют без внимания более глубокое «системное» насилие.

(6) См.: Olivier Malnuit. Pourquoi les géants du business se prennent-ils pour Jésus? — Technikart. Février 2006. — P. 32–37.

(7) То же можно сказать и о противоположности «умного» и «неумного» подходов: ключевым понятием здесь является аутсорсинг. Аутсорсинг позволяет экспортировать (необходимую) изнанку — дисциплинированный иерархический труд, загрязнение окружающей среды — в «неумные» места третьего мира (или невидимые — места в самом первом мире). Главная либерально-коммунистическая мечта заключается в экспорте самого рабочего класса в невидимые потогонки третьего мира.

(8) Peter Sloterdijk. Zorn und Zeit. — Frankfurt: Suhrkamp, 2006. — P. 55.

(9) Village Idiot. The case against M. Night Shyamalan by Michael Agger,http://slate.msn.com/id/2104567

(10) Цит. no:http://www.glidemagazine.com/articlesl20.html

(11) David Edelstein, onhttp://slate.msn.com/id/2104512

(12) Один из глупых упреков фильму (мало чем отличающийся от такого же упрека в адрес хичкоковского «Головокружения») заключается в том, что он снимает все напряжение, раскрывая секрет после двух третей фильма, в то время как само это знание делает последнюю треть еще более интересной. То есть последняя треть фильма, точнее крайне медленное движение Айви через лес, сталкивает нас с очевидной загадкой (или, как выразились бы некоторые, повествовательной непоследовательностью): почему Айви боится тварей, почему твари все еще представляют мифическую угрозу, хотя она уже знает, что тварей не существует, что они — всего лишь инсценировка? В еще одной удаленной сцене Айви, заслышав зловещие (и, как мы знаем, искусственно созданные) звуки, которые означают, что твари уже близко, начинает отчаянно кричать: «Я здесь из-за любви. Прошу вас, дайте мне пройти!» — зачем она делает это, если ей известно, что никаких тварей не существует? Она прекрасно знает, но… в преследующих ирреальных призраках больше реальности, чем в самой непосредственной реальности.

(13) И Николас Мейер был прав в своем холмсианском пастише «Семипроцентное решение»: в диегетическом пространстве рассказов о Шерлоке Холмсе Мориарти, главный преступник — «Наполеон преступления» — и главный противник Холмса, является фантазией самого Холмса, его двойника, его Темной Половины: в начале романа Мейера к Ватсону приходит Мориарти, скромный профессор математики, и жалуется Ватсону, что Холмс одержим idée fixe, будто он — главный преступник; чтобы вылечить Холмса, Ватсон заманивает его в Вену, в дом Фрейда.