Чтение онлайн

С точки зрения особенностей отношений России с различными европейскими странами, в её адрес постоянно звучит критика за связи с антисистемными партиями. Думается, это ошибочная оценка. Во-первых, в любой стране необходимо и дальновидно развивать связи не только с явными фаворитами, но и с оппозиционными силами. Примеры Греции, Италии, Испании показали, что недавние маргиналы могут быстро выйти на большую политическую сцену. Во-вторых, любая политическая сила, действующая легально и в соответствии с национальным законодательством, является законным представителем той или иной части населения. Установление с ней контактов и диалога, особенно когда это способствует целям внешней политики России, не только допустимо, но необходимо. И в большинстве случаев идеологическая ориентация таких политических сил имеет второстепенное значение.

Категория «Запад» не была монолитной в годы холодной войны. Она стала ещё более размытой и неоднозначной за последнюю четверть века. При всей своей остроте украинский кризис демонстрирует это достаточно наглядно. Несмотря на явные неудачи в реализации совместной внешней политики, тем более общей политики безопасности и обороны, Евросоюз, в первую очередь в лице ряда ведущих государств-членов, не отказывается от претензий на особую роль в полицентричном мире нового столетия. Подходы ЕС к дальнейшим взаимоотношениям с Россией будет одним из главных тестов, показывающих, насколько Брюссель способен перейти от слов к делу. Пока этого не произойдёт, политика «двух треков» должна оставаться неизменной в подходах Москвы к диалогу с Европейским союзом и его государствами-членами.

Евросоюз длительное время считался своего рода лабораторией – эталоном, в которой современные алхимики с помощью недавно обретённого философского камня – социальной инженерии и материального благополучия – научились преобразовывать мир вокруг себя и под стать себе. Евросфера, строительство которой началось с шестёрки государств – основателей Европейского экономического сообщества в 1957 г., достигла впечатляющих размеров. Сегодня она охватывает огромное пространство от Португалии до Финляндии, от Эстонии до Кипра. Предполагалось, что евросфера будет вновь и вновь создавать вокруг себя доброжелательное соседство, «пояс безопасности», из которого сможет черпать новых членов, и на границах которых в свою очередь будет возникать новый пояс друзей – кандидатов на вступление в ЕС. Преображающая сила «гравитации» евросферы не ставилась под сомнение, напротив, ожидалось, что чем крупнее становилась организация, тем большую притягательность она должна обретать. Иллюзии или высокомерие сыграли злую шутку с евростроителями – они не заметили накопления критической массы внутренних и внешних проблем, под тяжестью которых интеграционный проект оказался под угрозой.

Первым суровым предупреждением о необходимости переосмысления постулатов Евросоюза стал конституционный кризис 2005 г., который спровоцировали страны, представлявшие «ядро» ЕС [21] . Вторым – кризис, начавшийся в 2008 г. как экономический и переросший позже в социальный и политический. Модель «государства благосостояния», созданная и отлаженная в Европе после Второй мировой войны, концепция социального рынка стали давать системные сбои в условиях ужесточения мировой экономической конкуренции и демографических трансформаций. Третьим – кризис миграционный, продемонстрировавший уязвимость другого столпа ЕС – принципа солидарности. Кроме того, он обнажил неспособность Евросоюза стратегически и превентивно решать проблемы в сопредельных регионах, в первую очередь в Средиземноморском бассейне. Четвёртым – кризис мировоззренческий в обличье брекзита. Под вопрос поставлена природа, философия, само кредо «объединённой Европы»: её образцовость, устремлённость в будущее, отрицание возможности регресса. Пятым предупреждением стал терроризм, который сделал уязвимым сам образ жизни европейца. В цитаделях материального благополучия, будь то Париж, Брюссель, Ницца или города Баварии, обыватель больше не чувствует себя в безопасности.

«Ты не настоящий европеец, если не член ЕС», – такой постулат в начале XXI в. утвердился в мышлении европейских политиков и брюссельских чиновников. Понятийный аппарат евроинтеграции накрепко связал Европу и Евросоюз. Нежелание членов Европейской ассоциации свободной торговли (Швейцарии, Норвегии, Исландии и Лихтенштейна) присоединяться к ЕС не рассматривается в Брюсселе как проблема. Отзыву крохотной Исландии заявки на вступление в ЕС в 2015 г. не придали особого значения с учётом размера страны и её своеобразия. Вина за фактическое прекращение переговоров с Турцией о присоединении к союзу полностью возлагается на Анкару и авторитарные наклонности Р. Т. Эрдогана. Но не было случая, чтобы страна, вступив в ЕС, затем покинула его ряды. Пример Гренландии, вышедшей из его состава в 1985 г., оставаясь частью содружества Королевства Дании (вместе с Фарерскими островами, которые решили не вступать в ЕЭС ещё в 1973 г.), был слишком экзотичен, чтобы испытывать по этому поводу серьёзные опасения.

Вероятность выхода Греции из еврозоны, достигшая максимума в 2015 г., вызвала панические настроения в Брюсселе. Случись это, и сердцевине «объединённой Европы», странам – участницам экономического и валютного союза, был бы нанесён непоправимый ущерб из-за реакции финансовых рынков и эффекта домино. Однако сценарий, по которому еврозона лишалась одного из своих членов, не был равнозначен его выходу из Европейского союза, хотя этим греков и пугали. Но спустя год случилось наихудшее – Евросоюз решило покинуть Соединённое Королевство, хотя оно не является ни членом еврозоны, ни шенгенского пространства. Это решение, конечно, ещё надо претворить в жизнь. Существует немало вариантов, как его можно выхолостить или вовсе отменить, например проведением повторного референдума. Но сам факт того, что впервые в истории ЕС задействована процедура выхода из состава организации, наносит её репутации непоправимый ущерб.

Несколько десятилетий магистральным направлением европейских исследований и в России, и за рубежом было в целом позитивное, а подчас и апологетическое восприятие евроинтеграционных процессов. Считалось, что история ЕС – это история созидательных кризисов и неизбежного успеха. Критика копившихся социально-экономических и политических диспаритетов внутри «объединённой Европы», предупреждения о падении качества управления всё более многочисленной и пёстрой организацией, опасения по поводу усугубления проблемы «демократического дефицита» и многое другое до недавнего времени воспринимались политическим классом ЕС и обслуживающими его экспертными центрами как второстепенные и не заслуживающие серьёзного внимания. Видимо, триумфализм и нарциссизм – вечные попутчики успеха.

Евросоюз, при всей своей уникальности, пошёл по хорошо известному пути крупных политических, бюрократических и управленческих структур: собственным достижениям уделялось намного больше внимания, чем проблемам, а последние не столько решались, сколько временно купировались или замалчивались. Когда же трудности возрастали до такой степени, что игнорировать их становилось невозможно, вина перекладывалась на плечи самих «раздражителей». Например, в проблемах Евросоюза, в зависимости от их природы, обвиняют евроскептиков всех мастей, новые политические силы (итальянское движение «Пять звёзд», греческую «Сиризу», испанский «Подемос» и т. д.), «авторитарных» или просто «неправильных» политиков (например премьер-министра Венгрии В. Орбана, Словакии – Р. Фицо, президента Чехии М. Земана и др). Конечно, виноваты и внешние недоброжелатели. Так, одной из причин миграционного кризиса в ЕС иностранная пресса и обслуживающие Брюссель эксперты долго называли внешнюю политику России.

Критика оппонентов часто сводится к примитивным тезисам и лозунгам. Так, после последних выборов в Европарламент (май 2014 г.), результаты которого бывший президент Франции Ф. Олланд назвал политическим землетрясением, большинство кандидатов на пост председателя Еврокомисии, вместо того чтобы разобраться в причинах происходящего с европейскими партийно-политическими системами, обрушились на евроскептиков с обвинениями в расизме, ксенофобии, антисемитизме и т. п. Неспособность брать на себя ответственность и признавать вину за неудачи и провалы стала характерной чертой евробюрократии и европейских политиков. Особенно разительным проявлением этого стало их стремление уйти от ответственности в феврале 2014 г. после государственного переворота на Украине.

Представляется, что в размышлениях о проблемах Евросоюза и мира в целом, об их будущем одной из базовых тем останется поиск баланса между государством и наднациональными структурами, о моделях интеграции и об их совместимости. Россия последнюю четверть века выстраивала отношения с частью Европы, расположенной к западу от границ постсоветского пространства, постоянно находясь в русле дискурса о том, что вместе с глобализацией происходит постепенное «размывание» прерогатив национальных государств. Евросоюз долгое время представлял собой яркий пример того, как национальные государства одно за другим добровольно отказываются от части своего суверенитета, передавая его «наверх». В последние годы в осмыслении этих и других процессов произошли значительные сдвиги, поставившие под сомнение универсальность ряда истин, в том числе представления о том, что ЕС – эталон развития для всей Большой Европы, не говоря уже о мире в целом.

«Шок и трепет» – так когда-то называлось военное вторжение США и Великобритании в Ирак, сотрясшее до основания международный порядок в 2003 г. Такое же название британские евроскептики могли дать операции по выводу своей страны из Европейского союза (получившей название «брекзит»). Большинство британских подданных в шоке. Трепет овладел Брюсселем перед лицом небывалого политического кризиса. Недавно выход Греции из еврозоны (грекзит), но не из Евросоюза, считался недопустимым и опасным для всех 28 государств – членов ЕС. Теперь непосредственно сам Европейский союз решила покинуть вторая по величине экономика организации, член Совета Безопасности ООН, ядерная держава и близкий союзник США.