Чтение онлайн

Вернувшись к утру на корабль, усталым и несколько пьяным, пропитанным насквозь наркотическим дымом, Эйнар, провалился в туманы Междумирья без всякого ловца снов - разве что обложился всеми взятыми с собой артефактами для удачи,.

Он вовсе не хотел видеть Фрино Сентро.

Он хотел беспечной прогулки – прогулки всегда ему помогали опустошить голову, освободиться от эмоций, от вины... обдумать все разумно. А разумно не получилось – как глупый мотылек полетел он на огонь – на прекрасную магию, с которой забавлялся человек, по слухам, куда безумней, куда опасней и беспринципней, чем премилые Вороны.

Будто бы Эйнару мало риска в ту ночь было.

Но с Фрино все вышло по-другому. Да, страшно до дрожи, ведь Эйнар все рисовал себе картины, где он становиться жертвой потерявшего терпения орнца, где ему, как Бэрни ломают пальцы, калечат тело и разум. Внезапное прикосновение и вовсе вызвало панику, хоть Эйнар и понимал – в Междумирьи он в безопасности.

Страшно...

И Эйнар болтал сверх меры, истерично, не выдерживая напряжения – но болтал по делу. Раз встретились, то нужно ловить момент, довести до сведения, как Эйнар собирается использовать своего союзника...И было так дико, и пугало еще больше то, что сам Фрино ничего не желал в ответ... и в каком-то смысле оскорбительно – будто Эйнара даже не считали способным принести пользу. Вместо этого Фрино Сентро из семьи безжалостных дельцов, из высочайшего рода на Орне, щедро ему помогал. Забавлялся. Обижался, как ребенок.

Просил – не дружи со мной, иначе погибнешь... иначе мне будет так больно.

Просил – подружись со мной, ты же храбрый и странный... ведь нам обоим это нужно, ведь мы оба так одиноки.

И Эйнар разрывался от противоречий. Не хотел, он видеть в этом кудрявом блондине, таком простом и сложном одновременно, просто вынужденного союзника, не хотел ставить в один ряд с Воронами, не хотел идти на поводу Авеля и просто приручать его... Эйнар хотел по-настоящему дружить, довериться – вопреки всему.

Впервые, кажется...

Это – словно очередной вызов самому себе, своим принципам. Фрино этот – загадка, которую еще долго будет интересно разгадывать, воплощенное несовершенство – человек, перед которым не стыдно признать свои самые темные, грязные мысли... О да, Фрино вряд ли скажет, что Эйнар – чудовище... куда ему, Эйнару — он просто букашка с чрезмерным самомнением. Везучая такая. С тем же Фрино сравнивая – безобидная, почти невинная, наверняка смешная в своих попытках ощутить себя безжалостным, расчетливым сукиным сыном. Эйнара ведь тошнит лишь от пары капель крови и детского плача, и сладкий триумф вечно горчит от сомнений... но в этом и вся прелесть, весь вкус игры.

И проигрывать Эйнар не собирался – ни дяде, не самому себе. Старая, глупая клятва здесь точно не помеха. Она всего лишь оскорбление, пусть и в чем-то заслуженное...

Эйнар вспомнил, как принес ее.

Вспомнил, как однажды, в ночь после своего пятнадцатилетия, решился убить дядю. Был зол на праздник, что тот устроил, зол на все восторги знати перед заботливостью и благородством Авеля – он ведь вылепил из заносчивого сорванца такого чудесного, вежливого юношу. Эйнар пылал ненавистью и униженной обидой на судьбу, он еще и выпил слишком много, решил плюнуть на все, стать бесстрашным – хоть раз в жизни. Отомстить за родителей, отомстить за себя.

Он стащил самый большой нож на кухне.

Пробрался к дяде в спальню – кажется, ему уже тогда помогала магия. Он очень хотел, чтобы дверь оказалась не заперта, чтобы дядя забыл про задвижку, и услышал тихий скрип – толкнул дверь, и она послушно открылась.

Эйнар не стал стоять над кроватью, ожидая что дядя проснется и остановит его. Он был как безумец, полыхал жаждой отмщения и гневом – рванулся к мирно спящему Авелю и полоснул его ножом по горлу. Полоснул со всей силы – но на бледной коже лишь выступила пара капель крови. А дядюшка очнулся, отпихнул растерявшегося Эйнара, и нож со звоном выпал на голую плитку. Эйнар обмер от страха, вспомнил охоту, бедного лосенка – и чувствовал, что и в него сейчас вонзятся клыки, грядет расплата.

Но дядя его обнял. Зашептал – глупый мальчишка, бедный мой мальчик, и Эйнар впервые расплакался перед ним.

А потом пришел маг, Хранитель – дядюшкин приятель, периодически заглядывающий на Нортейл. Они что-то долго обсуждали, пока Эйнар оцепенев сидел на кровати – то ли скованный чужим заклинание, то ли собственной беспомощностью, сидел – и заснул....

...и проснулся уже у обрыва.

Лежал прямо на земле, у самого края, и, казалось, шевельнись он неудачно во сне – упал бы и умер. Эйнар был закутан в меха, да и утро выдалось теплым, но леденящие тиски страха сжимали его. Ведь дядя был рядом, сидел и смотрел так пристально – толкнет рукой, убьет, и скажет всем, что несчастный случай, что погиб наследник, горе-то какое.

Но дядя только говорил, говорил, говорил – о доверии, о благодарности, о прощении... Говорил, а меж тем, пришел Гарт, старый конюх с большой корзиной в руках, посмотрел неуверенно на Эйнара, на Авеля, и принялся методично, одного за другим скидывать новорожденных щенков в пропасть. Белоснежных, прекрасных щенков – столь долгожданный удачный выводок, благодаря которому можно было вернуть славу псарне Телламонов. Одно “но”, кабель, от которого ощетинилась сука, был слишком буйным и болезненным – щенки лишь пока были идеальны, а вырасти из них что угодно может.

Дядя наглядно показал, чем готов пожертвовать.

Дядя затем впервые надел повязку на глаза Эйнара.

Эйнару этого было достаточно. Сейчас Эйнар считал, что этот символизм в каком-то смысле даже красив, и остановись Авель на этом – на простых беседах, на многозначительно убитых животных, даже на этом проклятом танценце над пропастью – ничего бы не изменилось.

Но Авель лор Телламон струсил. Решил перестраховаться – и заставил напоследок перепуганного подростка коснуться клятвенного камня с простым обещанием – “я не убью Авеля лор Телламона”. А потом его дружок-Хранитель пришел и запечатал Эйнару это воспоминание. Клятва о которой не знаешь, нежданная смертельная расплата за победу, и дядя, как не крути, окажется в выигрыше – даже погибнув от руки племянника.

Подло. Низко. Трусливо.

Эйнар понимал, что просто.... разочарован. Он не мог не восторгаться тягой Авеля к рискованным планам, он невольно всегда стремился брать с него в этом пример, научился наслаждаться этим чувством хождения по краю, высокими ставками. Всегда был готов с достоинством принять проигрыш и уважать победителя. А вот дядя – нет.

К тому же, даже забытая клятва создает в разуме давшего ее некий блок. Срабатывает инстинкт самосохранения и находится тысяча отговорок, чтобы не позволить себе нарушить ее. Параноидальное завещание дяди, где оговорены десятки вариантов его кончины и их последствия для Эйнара, честь и честность, игра и задачка с намеренно усложненными условиями, просто, чтобы было интересней – все эти такие логичные доводы оказались всего лишь неосознанным механизмом самозащиты.

Но какая к морской бездне разница? Он все равно рискнет, все равно расправиться с ним... не отступать же сейчас, когда почти все готово?

Любую клятву можно обмануть, тем более такую простую, без оговоренных деталей... Авель лор Телламон умрет – но фактически Эйнар будет к этому совершенно не причастен. Всего лишь неудачное стечение многих обстоятельств. Обстоятельств косвенно созданных Эйнаром, да... но суть в том, что они могут не случиться – равнозначные шансы, никакой определенности...