Чтение онлайн

Смена эпох непременно происходит путем катастроф, но каждая последующая эпоха так же плоха – или почти так же, – как и предыдущая. Нельзя протестовать против репрессий, депортаций, всевластия тайной полиции, потому что это – цена, которую приходится платить за прогресс. Но, с другой стороны, «человеческая природа» всегда позаботится о том, чтобы прогресс двигался постепенно и даже незаметно. Если вы противостоите диктатуре, то вы – реакционер, но если вы рассчитываете, что диктатура принесет добрые плоды, то вы сентименталист.

В настоящее время эту теорию используют для оправдания сталинского режима в СССР, но она, очевидно, могла бы быть использована и при соответствующих обстоятельствах будет использована для оправдания и других форм тоталитаризма.

Эта теория обрела опору благодаря краху Русской революции – краху в том смысле, что революция так и не оправдала те надежды, которые на нее возлагали двадцать пять лет назад. Во имя социализма русский режим совершал самые немыслимые преступления, но в то же время он эволюционировал в направлении, противоположном социализму. Если, конечно, не трактовать это слово в том смысле, с которым не смог бы смириться ни один социалист в 1917 году.

Те, кто признают эти факты, могут выбрать два пути. Один из них – просто отвергнуть всю теорию тоталитаризма, но мужества на это хватило очень немногим английским интеллектуалам. Другой путь – признать правоту Катастрофического Градуализма. Обычно в таких случаях для оправдания используют известную формулу: «Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц». И если кто-то спрашивает: «Да, но где же омлет?», то ему, скорее всего, ответят так: «О чем это вы? Неужели вы ожидаете мгновенного результата?..»

Естественно, этот аргумент подкрепляют примерами из истории, а она учит, что каждый шаг прогресса дается ценой беспримерных преступлений, причем иным путем достичь прогресса невозможно.

В качестве иллюстрации обычно используют эпизод свержения феодализма буржуазией, а это предвещает уничтожение капитализма социализмом уже в нашу эпоху. Утверждают, что капитализм был некогда прогрессивным фактором, а следовательно, его преступления могут быть оправданы; по крайней мере, теперь они утратили свою актуальность. Так, в одном из последних номеров «Нью стейтсмен» Кингсли Мартин, упрекая Артура Кестлера за отсутствие истинной «исторической перспективы», сравнивает Сталина с Генрихом VIII.

Он признает, что Сталин совершал преступные деяния, но в конечном счете он способствовал «прогрессу», и этот факт невозможно затмить несколькими миллионами «ликвидаций». Подобным же образом характер Генриха VIII оставлял желать лучшего, но в конце концов он поспособствовал подъему капитализма, а следовательно – по итогу, – его можно причислить к друзьям человечества. Правда, Генрих VIII не слишком напоминает Сталина; скорее уж Кромвель ближе к Сталину. Но если мы, вслед за мистером Мартином, признаем заслуги Генриха VIII, то куда приведет нас этот аргумент?

Генрих VIII способствовал подъему капитализма, что привело к ужасам промышленной революции, а затем к череде страшных войн, и следующая такая война, вероятно, окончательно уничтожит цивилизацию. Если подытожить этот процесс, то можно сказать следующее: «Генриху VIII можно простить все, потому что именно он в конце концов предоставил нам возможность разорвать самих себя на куски атомными бомбами».

К такому же абсурдному выводу мы придем, если назначим Сталина ответственным за нашу нынешнюю ситуацию и за ожидающее нас будущее и в то же время будем настаивать на том, что его политику следует одобрять.

Мне думается, что мотивы тех английских интеллектуалов, которые поддерживают русскую диктатуру, отличаются от тех, в которых они признаются публично, но поступают они вполне логично: можно мириться с тиранией и массовыми убийствами, если допустить неизбежность прогресса.

Если каждая эпоха – и это просто данность – лучше предыдущей, то можно оправдать любое преступление и любое безумие, которые толкают вперед исторический процесс. Можно простить любого тирана за период приблизительно с 1750 по 1930-е годы, если предположить, что в этот период имело место уверенное и ощутимое движение вперед.

Однако в последнее время делать это стало все более и более проблематично, и тогда возникла теория Катастрофического Градуализма. Преступление следует за преступлением, один правящий класс сменяет другой, Вавилонская башня тянется ввысь и превращается в руины, но противиться этому процессу нельзя.

На самом деле надо аплодировать любому злодейству, потому что каким-то мистическим образом, с точки зрения Бога или с точки зрения Маркса, это – Прогресс. Альтернатива – остановиться и подумать:

(а) до какой степени предопределена история? и

(б) что такое прогресс?

В этом пункте надо позвать Йога, чтобы он скорректировал Комиссара.

Предполагается, что в своем нашумевшем эссе [27] Кестлер в целом склоняется на сторону Йога. На самом же деле, если считать, что Йог и Комиссар являют собой противоположные спектры шкалы, то Кестлер все-таки ближе к стороне Комиссара. Он верит в практику насилия там, где это необходимо, в аппарат власти, а, следовательно, в сдвиги и компромиссы, которые неразрывно связаны с действиями власти.

До этого Кестлер поддержал войну и Народный Фронт. С момента появления фашизма он боролся с ним, не щадя своих сил, и много лет был членом Коммунистической Партии. Пространная глава его книги, где он критикует СССР, искажена и непоколебимой верностью своей партии, и неизбежной тенденцией приписывать все злодейства возвышению Сталина; в то время как, по моему мнению, надо признать, что все семена зла были посеяны с самого начала и суть режима не изменилась бы радикально, если бы у власти остались Ленин или Троцкий. Кестлер менее других склонен утверждать, что мы можем все разумно обустроить, созерцая свои пупы в Калифорнии. Он также не утверждает, как склонны считать религиозные мыслители, что «переворот в мировоззрении» должен предшествовать реальному изменению политической ситуации. Процитируем его собственные слова: «Ни святой, ни революционер нас не спасут – только синтез между ними. Способны ли мы этого достигнуть – не знаю. Но если ответ будет отрицательным, то нет…»

У нас нет никакой реально обоснованной надежды на то, что в течение нескольких следующих десятилетий нам удастся предотвратить крах европейской цивилизации – либо в ходе Войны до Победного Конца, которая последует за Тотальной Войной, либо путем Византийского завоевания…

Можно настаивать, что должен произойти «переворот в мировоззрении», но он не происходит, если на каждом из этапов нет результата его воплощения в действие. С другой стороны, ни одно изменение структуры общества не может само по себе привести к реальному прогрессу.