Чтение онлайн

2. Сам Христос, от которого проистекла всякая церковная власть и жизнь которого есть прообраз церкви как таковой, объявил, что царство его не от мира сего, то есть не такой природы, каковы прочие царства; добавляя, что в будущем он воспользуется воинством по обычаю иных царей (евангелие от Иоанна, XVIII, 36; см. Петр Дамиани, кн. II, поел 9; Бернар, посл. 221), а когда он нуждался в легионах, он сзывал легионы ангелов, а не людей (евангелие от Матфея, XXVI, 53). И все, что Христос совершил по праву своей власти, он совершил не человеческой, но божественной силой, даже тогда, когда изгнал торгующих из храма. Плеть ведь там была лишь знаком божественного гнева, а не его орудием, как в другом месте слюна и масло были знаком целения17, но не самим целебным средством. Августин в толковании на указанное место евангелия от Иоанна пишет: “Итак, слушайте же, иудеи и язычники, слушай, обрезанный, слушайте, все земные царства! Я не препятствую вашему господству в этом мире18: царство мое - не от мира сего. Не смейте пугать пустейшим страхом, которым устрашал Ирод великий, когда было объявлено рождество Христово, и предал смерти стольких младенцев, чтобы настигнуть его смертью, проявляя жестокость скорее из страха, нежели от гнева. Царство мое, сказал он, не от мира сего. Чего вам более? Прийдите в царство, которое не от мира сего; прийдите веруя и не смейте неистовствовать в страхе”.

3. Среди прочего апостол Павел воспрещает епископу применять силу (поел. I к Тимофею, III, 2). Златоуст сказал, что “повелевать, применяя принуждение”, то есть принуждение, исходящее от человеческой силы”, “свойственно царям, а не епископам“19. И в другом месте: “Нам не дана власть воздерживать людей от преступлений принудительным решением”, то есть таким, которое включает право исполнения рукой царя или военной силой или лишение какого бы то ни было человеческого права20. Епископ, по его словам, действует согласно своей должности “не принуждением, но внушением” (“На деяния св. апостолов”, ел. III; “На послание к Титу”, сл. I; “На послание к фессалоникийцам”, сл. IV; “О священстве”, кн. II). Из сказанного достаточно ясно, что епископам как таковым не принадлежит никакого права господства над людьми по человеческому обычаю. Иероним21, сравнивая царя и епископа, говорит: “Тот господствует над противящимися, этот - над повинующимися”.

4. Вопрос о том, могут ли сами цари начинать войну как бы в наказание против тех, кто отверг христианскую веру, нами разобран выше, в главе “О наказаниях”, в совершенно достаточной мере для поставленной цели.

Также воля привести в исполнение пророчества без божественного полномочия

XV. Я также выскажу некоторое небесполезное суждение о том, что надежда, почерпнутая из толкования некоторых божественных пророчеств, не дает законных оснований для ведения войны22. Ибо, сравнивая современные события с древними, я предвижу наступление великого бедствия, если тут не будут приняты необходимые меры предосторожности. Помимо того, что почти невозможно с уверенностью толковать не сбывшиеся еще предсказания, не обладая пророческим воодушевлением23, и сроки наступления достоверных событий могут от нас быть скрыты. И, наконец, предсказание без прямого повеления божества не сообщает никакого права, так как нередко оно допускает исполнение пророчества людьми нечестивыми или порочными действиями.

И желание получить то, что вытекает из обязательства не в силу строго формального права, но иного

XVI. Необходимо также иметь в виду следующее. Если кто-нибудь принял на себя какой-нибудь долг не в силу обязательства по праву в строгом смысле слова, но по иной добродетели, скажем, щедрости, признательности, милосердию, приязни, то это не может быть ни истребовано в судебном порядке, ни исторгнуто силой оружия. Ибо для того и другого рода действий недостаточно, чтобы то, что составляет предмет требования, вытекало из нравственного основания; но, кроме того, нам нужно иметь на это какое-нибудь право, каковое иногда сообщают законы божий и человеческие даже на исполнение долга, проистекающего из иных добродетелей. Когда дело обстоит таким образом, тогда привходит новое основание долженствования, которое уже относится к правосудию. Если же такое основание отсутствует, то война по такой причине несправедлива, как, например, война римлян против кипрского царя, являвшаяся неблаговидной. Тот, кто оказал благодеяние, не имеет никакого права на обратное истребование милостивого дара; иначе имеется договор, а не благодеяние.

Различие войны, возникшей по несправедливой причине, и талой, в которой порок привходит извне, и разные следствия той и другой

XVII. 1. Следует заметить, что нередко бывают и такие случаи, когда как будто причина войны и справедлива, но к действию привходит какой-нибудь порок, который вытекает из намерения лица, предпринимающего самое действие (Витториа, “О праве войны”, 2). Это может произойти потому, что побудительной причиной, помимо оправдательной причины, служит какое-либо иное, не воспрещенное само по себе намерение, не соблюдение собственного права, как, например, жажда почестей24 или какой-нибудь пользы, частной или публичной, ожидаемой от самой войны. Может это произойти и тогда, когда налицо явно неблаговидное побуждение, как, например, ликование над бедствием других без уважения к добру. Так, Аристид в речи “О союзе” заявляет, что фокейцы снискали заслуженную гибель, но нехорошо поступил и Филипп, приведший их к гибели, так как он не заботился о благочестии, но предпочитал стремиться к расширению пределов своего государства.

2. “Единственная и древнейшая причина войны, - говорит Саллюстий, - есть сильная жажда власти и богатства”. “Золото и другие богатства - главная причина войн”, - сказано у Тацита. А в трагедии (Сенека, “Ипполит”) мы читаем:

Стяжанья жажда рушит договор,

Да безрассудный гнев.

Здесь нужно привести еще следующее место из Августина (“Против Фавста”, кн. XXII, гл. 74): “Жажда вредить, жестокая мстительность, неумолимость души, воинственная дикость, стремление к власти и тому подобное - все это влечет справедливое осуждение войны”.

3. Но все это при наличии причины оправдательной подает лишь повод для обвинения в преступном действии; самая же война не становится от того несправедливой, так что она не порождает обязанности возмещения (Коваррувиас, указ. соч., 1, 2; Каэтан, на II, II, вопр. 40, ст. 1; Сильвестр, на слово “война”, 2; Summa Angelica, слово bellum, 5; Тровамала, Summa, слово belluin, 3 и 8; Фома Аквинский, II, II, 66, 8).

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ XXII

1 Такое же различие приводит Плутарх в жизнеописании Гальбы а также Дион Кассий в повествовании о деяниях Цезаря и Помпея и Полибий там, где он сообщает о войне римлян против иллирийцев (“Извлечения о посольствах”, 126). Вместе со Светонием правильно первые назвать “предлогами”, а последние - “причинами”. Он говорит о Юлии Цезаре так: “А предлогом для начала гражданской войны ему послужило одно, причины же, надо полагать, у него были иные”.

Фукидид в другом месте различает “предлог” и “действительность”, указывая, что для похода афинян в Сицилию предлогом служила помощь жителям Эгесты. самой же фактической причиной - желание овладеть Сицилией. Гермократ в речи об афинянах одно называет “предлогом”, другое же - “намерением”. То и другое встречается у Фукидида (кн. VI).

Аппиан тоже пользуется словом “предлог” в “Войне с Митридатом”. В “Гражданской войне” (V), где повествуется о нарушении мира между Октавием и Секстом Помпеем, сказано, что настоящие “причины” этого были одни, предлоги же приводились иные. Агафий то, что другие называют “предлогом”, именует и “фикцией и видимостью”, чему он противополагает причину в повествовании о гунне Занургане.

Добавь сказанное нами выше в этой книге, в главе I, I. Прокопий в “Персидском походе” (кн. II) говорит, что бессмысленно не высказываться свободно, когда руководит справедливость, а сопутствует польза.

2 Также в книге V, где, повествуя о походе аргосцев против жителей Эпидавра, он то, что сначала называл “предлогом”, называет “причиной”.

Писатели Византийской империи часто то, что другие называют “предлогом”, обозначают словом “патроклон”, очевидно, заимствуя это слово из повествования об Ахилле, который для возобновления военных действий воспользовался убийством Патрокла.

3 “Имеющему надобность в таком предлоге некогда это дало некоторую видимость и приличный повод для ведения войны”. Слова эти заимствованы из упомянутого жизнеописания, составленного Плутархом. А у Лукана сказано:

Судьба устраняет

Все колебанья стыда. Вождю внушает удача

Оправданье войны и оружью находит предлоги.

4 Об аланах пишет Аммиан Марцеллин (кн. XXXI): “Подобно тому, как спокойным и кротким людям желанно спокойствие, так им угодны опасности и войны”.

5 Он же (“О гневе”, кн. II, гл. 5), упоминая об Аполлодоре и Фалариде, пишет: “Это не гнев, но жестокость”.

6 L. Pro haerede. ultimo et sequentlbus legibus. D, de Haere-ditatis petitione. Таков был поход герулов против лонгобардов - “война, предпринятая без предлога”. Галлы у Ливия (кн. V) полагали, что “их право - а оружии, что все доступно смелым людям”.

7 Агафий (кн. II) говорит: “Те же, кто вследствие жажды выгоды и слепой ненависти нападает на чужие земли, причиняя вред Неповинным, не имея никакого справедливого спора, являются людьми гордыми и нечестивыми”. Блестящий пример дает нам наместник Менандр: “Баян, каган аварский, расторг соглашения без всякого предлога или причины, не пытаясь предъявить римлянам даже ложного оправдания, поистине чисто варварским способом”