Чтение онлайн

2. Отсюда же следует, что если солдаты захватывают что-нибудь не в боевом порядке и не при исполнении приказа, но действуя в силу общего всем права или же в силу простого разрешения начальства, то они тем самым приобретают вещи в свою пользу, ибо тут они захватывают что-либо не в качестве орудия другого лица. Такова добыча, исторгнутая у врага в единоборстве; таковы также вещи, захваченные в свободных и добровольных налетах вдали от войска - на расстоянии свыше десяти тысяч шагов, говорили римляне, как мы это увидим вскоре (Салицет, на L. ab. hoetibus. С. de cap.; Фома Грамматик, “Неаполитанские решения”, 71, 18). Италийцы ныне называют такой захват correria и отличают от добычи - butino - в тесном смысле.

Поскольку внутригосударственный закон не устанавливает иного порядка

ХIII. Но наше утверждение, что указанные вещи по праву народов приобретаются непосредственно отдельными лицами, следует понимать в том смысле, что это предусмотрено правом народов, пока нет иного постановления внутригосударственного закона по соответствующему предмету. Ведь каждый народ может установить для своих членов нечто иное и устранить приобретение добычи в собственность отдельных лиц, что, как мы видим, постановлено во многих местах относительно диких животных и птиц. Подобным образом может быть предписано законом, что неприятельские вещи, которые будут найдены у нас, поступают в государственную казну.

Вещи же, захваченные в публичном порядке, становятся собственностью народа или того. кто ведет войну

XIV. 1. Вещи, захваченные в результате войны, подчиняются иному режиму. Тут отдельные лица представляют личность государства, действуют от его имени и оттого через их посредство, если внутригосударственный закон не устанавливает иного, народ приобретает как владение, так и собственность и передает их, кому заблагорассудится. А поскольку это прямо противоречит ходячему мнению, то я вижу, что нам не обходимо привести более обильные, чем обычно доказательства, заимствованные в виде примеров у известнейших народов.

2. Начинаю с греков, обычаи которых Гомер описывает в целом ряде мест:

Разделено уже все, что нами награблено в градах.

У того же поэта Ахиллес говорит о городах, которые он завоевал:

Всюду в них в огромном числе драгоценная утварь

Нашей взята рукой; но всю добычу Атриду

Я, победитель, принес к его кораблям быстроходным;

Он, поделившись слегка, себе сохранил остальное.

Здесь Агамемнон должен рассматриваться, с одной стороны, как глава всей Греции того времени и тем самым в качестве представителя народа, что давало ему право делить добычу, но с согласия совета старейшин; с другой стороны, как облеченный должностью главнокомандующего армией, в связи с чем при общем дележе он получал наибольшую часть по сравнению с прочими. К этому самому Агамемнону Ахилл обращается с такой речью:

Мне с тобой не сравниться желанной частью добычи,

Если доблесть данаев разрушит город троянцев.

В другом месте Агамемнон заранее предлагает Ахиллу с согласия совета корабль, нагруженный медью и золотом, с двадцатью женщинами, в качестве доли будущей добычи. А после взятия Трои, по рассказу Виргилия (“Энеида”, II),

Избраны Феникс и дивный Улисс для охраны добычи.

Отовсюду сюда несут сокровища Трои:

Из горящих святилищ - златые массивные чаши,

Жертвенники богов; одежды самих побежденных.

Сходным образом в последующие времена марафонскую добычу тщательно охранял Аристид (Плутарх, жизнеописание Аристида). После сражения при Платее было строго запрещено что-либо частным порядком уносить из добычи; затем добыча была распределена сообразно заслугам каждого народа (Геродот, кн. IX). Когда впоследствии Афины были завоеваны, добыча Лисандром была передана в государственную казну (Плутарх, жизнеописание Лисандра). И у спартанцев16 “продавцы военной добычи” занимали государственную должность.

3. Если мы обратимся к Азии, то троянцы, по словам Виргилия, имели обыкновение “тянуть жребий на добычу”, как это обычно делается при разделе общего имущества. Иногда раздел добычи был предоставлен полководцам; в силу такого права на прямое требование Долопа Гектор обещает ему коней Ахилла, откуда легко можно заключить, что право приобретения не состояло в одном только захвате добычи (Гомер, “Илиада”, X; Еврипид, “Рее”).

Завоевателю Азии - Киру приносилась вся добыча, как впоследствии и Александру (Плиний, кн. XXXIII, гл. 3; Плутарх, жизнеописание Александра; Курций; Диодор, кн. XVII; Страбон, кн. XV). Если мы посмотрим на Африку, то там встречается одинаковый обычай. Так, добыча, захваченная в Агригенте, равно как взятая в сражении при Каннах и в других боях, была послана в Карфаген (Диодор Сицилийский, кн. XIII; Тит Ливии, кн. XXIII). У древних франков, как явствует из “Истории” Григория Турского, захваченная добыча распределялась по жребию17 (кн. II, гл. XXVII); и даже сам царь получал свою долю добычи только в части, выпадавшей ему по жребию.

4. Но в той же мере, в какой римляне превосходили прочих в военном деле, они заслуживают предпочтения перед другими в том, чтобы воспользоваться их примерами. Дионисий Галикарнасский, внимательнейший наблюдатель римских обычаев. так осведомляет нас на этот счет: “Что бы ни было захвачено у неприятеля доблестью, все по закону должно принадлежать государству; так что не только частные лица не могут стать собственниками военной добычи, но не может стать собственником даже сам главнокомандующий войском; фактически ее получает квестор и выручку от продажи добычи обращает в казну”. Подобные же слова принадлежат обвинителям Кориолана, слова, имеющие целью внушить к нему ненависть.

О том, что некоторого рода власть над подобными вещами обычно предоставляется полководцам

XV. Хотя и правильно то, что народ являлся подлинным собственником добычи18, не менее верно также и то, что власть распоряжения добычей во время свободной республики была предоставлена полководцам19; но они должны были отдавать народу отчет в своих действиях. Л. Эмилий у Тита Ливия говорит: “Грабят города, взятые, но не сдавшиеся; тем не менее в таких городах все предоставлено произволу полководца, а не солдат” (кн. XXXVII).

Это право распоряжения по произволу, которое обычно было предоставлено полководцам, последние сами, чтобы снять с себя всякое подозрение, передавали сенату, как поступил Камилл (Тит Ливии, кн. У). А те, кто сохранял за собой такое право, пользовались им различным образом, следуя требованиям совести, репутации, честолюбия.

Они или сдают эти вещи в казну

XVI. 1. Командующие, которые хотели остаться безупречными или считаться таковыми, вовсе не касались военной добычи20; но если в числе добычи имелись деньги, они приказывали взять их квесторам римского народа; если же то были иные вещи, то они приказывали продавать их через посредство квесторов “под копьями”; вырученные таким путем деньги, по словам Фаворина у Авла Геллия, получали название “манубия”, то есть выручки от продажи добычи (кн. XIII, гл. 23). Эти деньги квестор сдавал в государственную казну, показав их народу, если военные события требовали триумфа.

Тит Ливии в книге четвертой говорит о консуле К. Валерии: “Благодаря непрерывным грабежам добыча оказалась довольно значительной; она была собрана в безопасное место. Консул приказал квесторам продать ее с молотка, а вырученные деньги передать в казну”. Точно так же поступили Помпеи, о котором у Веллея имеются следующие слова: “Деньги Тиграна, согласно обычаю, Помпеем21 были переданы в распоряжение квестора и внесены в официальные ведомости” (кн. II). Одинаково поступил Цицерон, о чем он сообщил в письме к Саллюстию: “Из доставшейся добычи, за исключением городских квесторов, то есть кроме римского народа, никто не коснулся и не коснется даже четверти асса” (“Письма”, кн. II, VII). Особенно такой обычай был распространен в славные древние времена, на что намекает Плавт, говоря следующее: