Чтение онлайн

Оно снято? Правда?

Мои губы приоткрываются, и я качаю головой.

— Мы не сбежали, если ты это имеешь в виду. Откуда ты знаешь, что оно снято? Я все еще… я все еще вижу его, отец. Тьма все еще присутствует.

Я вздрагиваю.

— Возможно, так оно и есть. — Мой отец смотрит на небольшую толпу позади меня, в основном состоящую из лиц, которых он не знает. — Пойдем. Я должен тебе кое-что показать.

— А как же мои друзья? — спрашиваю я.

— Только ты. — Мой отец оглядывается через плечо. — И твоя невеста.

— Обо мне, видимо, забыли, — бормочет Тибальт.

Я решаю не воспринимать старого друга всерьез. Мой отец серьезен — даже больше обычного — но есть и что-то еще. Я не помню, чтобы он нес себя с такой жизнью, даже когда я был молод. Впервые с тех пор, как я его знаю, он почти кажется… взволнованным. Проблеск надежды за его острым взглядом.

Мне не требуется много времени, чтобы понять, куда он нас ведет — в лазарет. Я бывал там редко, даже когда мой дорогой Искра был в палате. Это темная, унылая комната, и в ней все еще нет жизни, которую я бы предпочел, но…

Многие клетки пусты. Несколько простых фейри все еще на месте. Некоторые в кроватях, некоторые все еще в клетках, но никто не щелкает и не рычит.

— Проклятие, — шепчу я. — Оно действительно…

— Да. Фейри исцелились. — Мой отец качает головой. — Нельзя забывать, что случилось с другими. Многие погибли, но многие теперь свободны. — Он поворачивается ко мне. — Они свободны благодаря тебе, Эмир. Скажи мне, сын, что ты сделал?

Офелия в изумлении оглядывает комнату.

— Это был не я, — говорю я. — Это Офелия.

Наша свобода — ее заслуга, не моя. Ее магия покончила с колдуньей. Она может думать, что я ее спаситель, как она шутила, но она та, кто спас нас.

Лицо Офелии становится ярким, как солнце. Ее губы приоткрываются, и ее взгляд мечется между нами.

— Боги… — бормочет мой отец.

— Скажи ему, что ты сделала, — говорю я.

— Я.… я нашла колдунью, которая наложила проклятие. — Она прочищает горло. — Это была моя мачеха, и.… я забрала у нее магию. Когда больше нечего было забирать, она иссохла до тщеславия. Ее сила была единственным, что поддерживало в ней жизнь сотню лет. Смертные не живут так долго, знаете ли…

Улыбка появляется на лице моего отца.

— Не волнуйся. Я знаю продолжительность жизни смертного.

— Полагаю, ты действительно знаешь о смертных. — Я морщусь, думая о своем отце и колдунье. — Как ты мог любить эту женщину? Она же ужасна.

Он смотрит в одну из клеток.

— Она не была колдуньей, когда я встретил ее. Она была добра и мила, и любой бы ее обожал. Разбитое сердце разрушило ее, вот и все. Я не заслуживал ее.

— Вы слишком добры, — говорит Офелия.

«Добрый» — это слово, которое я никогда не использовал бы для описания своего отца, но, возможно, разбитое сердце сказалось и на нем. Он, возможно, никогда не оправится от этого теперь, когда его потерянная любовь действительно ушла.

— Я ценю твои слова, — говорит мой отец.

— Ваша доброта выше слов. — Офелия переминается с ноги на ногу. — Но я была не совсем честна с вами, Ваше Величество.

Мои брови хмурятся.

— Любую ложь, которую ты, возможно, сказала, ты более чем искупила, спасая наш дворец, — говорит мой отец.

— Секрет, который я скрывала, не маленький. Я полукровка. — Она держит голову выше. — Пророчество — оно гласило, что я буду той, кто принесет разрушение королевству, и, возможно, оно было право. Эмир, ваш единственный наследник, чуть не умер, пытаясь спасти меня.

Я прочищаю горло.

— Она слишком строга к себе, отец. Ты должен понимать…

Мой отец отворачивается.

— Забавная вещь эти пророчества — они часто наполовину правы или полностью ошибаются. Их пишут люди, в конце концов, смертные ли, фейри или кто-то еще. Можно ошибиться. Можно недопонять.

— И можно солгать, — говорит Офелия. — Колдунья утверждала, что сама написала пророчество.

— Ах… — Мой отец кивает.

— Очередная ее манипуляция, — бормочу я.

Мой отец прочищает горло и идет вперед.

— Удивлен, что ты не спросил о…

— Я отпускаю руку Офелии и спешу за ним. — Искра? Он…?

— Мы бы не стали избавлять его от страданий без твоего разрешения.

— Тогда пойдем. — Я энергично жестикулирую Офелии, подзывая ее в комнату, где находится Искра. — Мы должны должным образом поприветствовать Искру, или мой самый дорогой друг никогда нас не простит.

— Самый дорогой друг? Пусть Тибальт этого не слышит, — говорит Офелия.

— Хорошо, что его здесь нет.

Но Искра здесь. Он здесь, жив и здоров. Он почти не смотрит на меня, когда я вхожу, по чему я понимаю, что он вернулся к своему обычному состоянию. Он лижет лапу и бросает на нас раздраженный взгляд, заставляя Офелию хихикать.

— Он такой милый, — говорит она. — Какое облегчение, что он вернулся к своему прежнему «я».

— Это ты сейчас так думаешь. — Я опускаюсь на колени рядом с Искрой. — Он чаще вредничает, чем бывает милым, но тем не менее — прости, что так долго не мог спасти тебя, дорогой друг.

Он переворачивается на спину, подставляя мне живот.

— Ты уже просишь, чтобы тебя почесали, да? — Я хлопаю его по темному, пушистому животу, и его глаза закрываются. — По этому лицу можно понять, что он счастлив.

— Я оставлю вас двоих наедине, — говорит мой отец.

— Нас троих. — Я поднимаю бровь.

Офелия опускается на колени рядом со мной, но не трогает Искру — что, я знаю, он ценит.

— Со временем он к тебе привыкнет, — говорю я.

— Все хорошо. У нас полно времени. — Она кладет голову мне на плечо. — У нас с тобой все будет хорошо.

Я кладу свободную руку поверх ее и глажу пальцами ее гладкое кольцо.

— Да. Так и будет.

Офелия

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Теперь никто не смеет меня игнорировать. Его семья и друзья знают меня, и дворец учится принимать меня — полукровку и все такое. В конце концов, это я остановила проклятие. Мне требуется время, чтобы принять титул разрушительницы проклятий, и еще больше, чтобы привыкнуть к наградам, рыцарскому званию и тому, что мой портрет висит в большом зале.

Я все еще работаю над тем, чтобы не краснеть каждый раз, когда прохожу мимо этого проклятого портрета.