Чтение онлайн

О невероятной покорности русских охотно писал в самом конце XVII века Лейбниц, делая вывод: когда Швеция наконец завоюет Россию, русские легко покорятся иноземному владычеству. Их будет не так уж трудно не только завоевать, но и «цивилизовать». Они ведь не умеют сопротивляться своему правительству, из кого бы оно ни состояло и что бы оно ни затеяло.

Такие мифы не всегда звучат осуждающе. Например, прусский король Фридрих Великий выражал совершенно откровенное восхищение русскими солдатами: «Они способны на такое величие, на которое, увы, не способны даже мои солдаты».

То есть он считал почти как Штаден, что русские могут то, чего не могут немцы. И сделал ту же самую ошибку: сравнил русских солдат-патриотов с солдатами своей собственной армии - навербованной по всей Европе голытьбой, боявшейся палки капрала больше, чем пуль неприятеля.

Наполеон тоже говорил о неприхотливости русских. Французский император полагал, что сломить сопротивление русских можно только большой силой и жестокостью: они могут довольствоваться самым малым, их не напугаешь незначительными лишениями.

К XIX веку миф, что называется, был готов. И что характерно, сами русские его, как обычно, охотно воспринимают. Да, соглашаются они, мы терпеливы и покорны! Мы не только не умеем, мы и не хотим работать, потому что нам совсем не много надо. Такие представления о самих себе русские даже превращают из недостатка в некое достоинство. Вспомните Федора Ивановича Тютчева:

Правда, граф Алексей Константинович Толстой напрямую полемизирует с великим русским патриотом-империалистом Тютчевым:

Но и он ведь согласен с тем, что мы беспечны, ленивы, патологически терпеливы. Этим нечего хвалиться, пора сделать свою Родину богатой и сильной… Но мы - такие! По крайней мере, в данный момент.

Миф жил весь XIX век и перекочевал в ХХ. О «неприхотливости русских солдат» Второй мировой войны много говорили и немецкие маршалы, и «наши доблестные союзники» - британцы и американцы. В этом мифе можно найти много и нелепого, и даже забавного. Скажем, великий норвежский путешественник Тур Хейердал в 1944 году был десантирован британцами на самый север своей страны, на границу Норвегии и Финляндии. Он с восхищением писал о русских солдатах, которые «имеют при себе только теплую одежду, документы и свое оружие». И которые наступают почти без горячей еды и тепла в условиях арктической зимы.[185]

Советские солдаты наступали так быстро, что оторвались от своих баз. Они не имели горячей пищи и не были в тепле не всю войну, а несколько дней наступления. Вообще же солдат в 1944 году сравнительно неплохо кормили. Так что спасибо на добром слове, господин Хейердал, но все было немного не так.

А вот для местных норвежских партизан «Сеньор Кон-Тики» доброго слова не находит. При том, что эти партизаны несколько месяцев сидели в горах, действительно без жилья и без теплой пищи (боялись разводить костры, чтобы не быть обнаруженными). Но их подвиг проходит мимо сознания ученого и писателя. Тем более не делается никаких далеко идущих выводов о том, что норвежцы и финны не нуждаются в тепле и горячей пище, такие вот неприхотливые и покорные своим командирам.

Миф существует до сих пор. Мы обычно даже хвастаемся своей неприхотливостью, как чертой невероятной приспособленности к жизни и чуть ли не к любым обстоятельствам. Иногда стыдимся своей способности обходиться без удобств, как черте недостаточной цивилизованности. Вроде получается - культуры нам недостает. Потому мы и можем обходиться без двуслойной туалетной бумаги с перфорацией, шотландского виски и маринованных ананасов.[186]

Но все же очень часто звучит гордость: хоть в чем-то мы да превосходим Запад! Можем жить хоть в Антарктиде, есть все что угодно, хоть картофельные очистки, - и при том еще вершить великие дела.

Очень легко найти по крайней мере одну особенность России, как будто «работающую» на миф. Это громадность территории России, ее суровый климат, редкое население, жизнь человека рядом с большими массивами почти не затронутых деятельностью человека лесов, гор и степей. Жизнь в такой стране поневоле формирует другое отношение к потреблению, чем в Европе.

Западные части исторической Руси, современные Украина и Белоруссия, больше похожи на Европу по климату и плодородию почв. Но народный характер современного русского народа выкован в междуречье Волги и Оки, с появлением Великороссии. До XII-XIII веков такой части Руси вообще не существовало, и только с XIV-XV веков она начинает играть важную, а потом и ведущую роль в жизни Руси.

В Великороссии поведение людей и массовая психология, и правда, существенно меняются. Это земля мало населенная, покрытая беспредельными лесами. Природа заметно беднее, чем на юге и западе Руси. Зона рискованного земледелия: каждые несколько лет - неурожай.[187] Чтобы психологически комфортно жить на такой земле, человек должен стать равнодушнее к потреблению. Стало голоднее, чем было раньше? Ну, ничего не поделаешь, какое-то время придется затягивать пояс.

Сдержанность в еде, аккуратность и простота в одежде, умение жить высшими духовными ценностями и ставить их выше телесных радостей - во всех культурах это считалось похвальными качествами. В такой стране, как Россия, они неизбежно станут важными частями культурного кода. Россиянин веками привыкал жить, не безразлично, нет, но более спокойно относясь к сугубо материальному.[188]