Чтение онлайн

– Мне-то уж не надо будет сегодня в такую поздноту возвращаться домой через этот мерзкий овраг, – сказала Франсина. – А вот тебе придется идти домой этой дорогой, Лавиния. По этим ступенькам и через мост… а вдруг тебе встретится Душегуб?

– Глупости! – сказала Лавиния Неббс.

– Я-то не пойду, а вот ты пойдешь по тропинке одна и станешь прислушиваться к собственным шагам. Всю дорогу до дому тебе придется идти одной. Послушай, Лавиния, неужели тебе не жутко совсем одной в твоем доме?

– Старые девы любят жить одни. – Лавиния указала на тропку среди кустов, уходящую во тьму; там было жарко, словно в теплице. – Давай пойдем напрямик.

– Я боюсь!

– Еще рано. Душегуб выходит на охоту гораздо позже. Лавиния взяла Франсину под руку и повела по извилистой тропинке, все ниже, ниже, в теплоту сверчков, кваканья лягушек и напоенную тонким пеньем москитов тишину. Они пробирались сквозь сожженную солнцем траву, сухие стебли кололи их голые щиколотки.

– Побежим! – задыхаясь, попросила Франсина.

– Нет!

Тропинка вильнула в сторону – и тут они увидели…

В певучей тишине ночи, под сенью нагретых солнцем деревьев лежала Элизабет Рэмсел – казалось, она прилегла здесь, чтобы насладиться ласковыми звездами и беспечным ветерком, руки свободно лежали вдоль тела, как весла легкокрылого суденышка.

Франсина вскрикнула.

– Не кричи! – Лавиния протянула руки и ухватилась за Франсину, а та всхлипывала и давилась слезами. – Не кричи, не смей кричать!

Элизабет лежала, точно ее вынесло сюда волнами; лицо залито лунным светом, глаза широко раскрыты и тускло отсвечивают, как речная галька, кончик языка прикушен.

– Она мертвая, – сказала Франсина. – Ой, она мертвая, мертвая!

Лавиния словно окаменела, а вокруг темнели теплые тени, стрекотали сверчки, громко квакали лягушки.

– Надо сообщить в полицию, – сказала она наконец.

– Обними меня, Лавиния, мне холодно, ужасно холодно, в жизни не было так холодно!

Лавиния обняла Франсину; а между тем по сухой до хруста траве шагали полицейские, под ногами метались пятна света от карманных фонариков, звучали приглушенные голоса; время близилось к половине девятого.

– Прямо как в декабре. Свитер бы надеть! – не открывая глаз, сказала Франсина и прижалась к подруге.

– Теперь вы обе можете идти, уважаемые, – сказал полицейский. – А завтра прошу зайти к нам в участок, у нас, наверно, будут к вам еще кое-какие вопросы.

И Лавиния с Франсиной пошли от полиции и от белой простыни, которая прикрывала теперь нечто неподвижное, простертое на траве.

Сердце Лавинии отчаянно колотилось, ее тоже насквозь, до самых костей пробирал холод; в лунном свете ее тонкие пальцы белели как льдинки; и ей запомнилось, что она всю дорогу что-то говорила, а Франсина только всхлипывала и жалась к ней.

Внезапно вдогонку послышался голос:

– Может, вас проводить?

– Нет, мы дойдем одни, – ответила в темноту Лавиния, и они пошли дальше. Они шли по оврагу, тут все шуршало и словно бы настороженно принюхивалось к ним, перешептывалось, стрекотало и потрескивало, а крошечный островок, где остались огни и голоса, где люди искали следы убийцы, затерялся далеко позади.

– Я никогда раньше не видела мертвых, – сказала Франсина.

Лавиния вгляделась в свои часы, словно они были бог весть в какой дали, словно собственное запястье оказалось за тысячу миль от нее.

– Сейчас только половина девятого. Захватим по дороге Элен и пойдем в кино.

– В кино?! – Франсина отшатнулась.

– Непременно. Нужно забыть все это. Нужно выкинуть это из головы. Если сейчас вернуться домой, мы все время будем об этом думать. Нет, пойдем в кино, как будто ничего не случилось.

– Лавиния, неужели ты серьезно?

– Еще как серьезно. Нужно забыть, нужно смеяться.

– Но ведь там Элизабет… твоя подруга… и моя…

– Ей мы уже ничем не можем помочь; значит, надо думать о себе. Пойдем.

В темноте они стали взбираться каменистой тропинкой по склону оврага. И вдруг перед ними, загораживая им дорогу, не видя их, потому что он смотрел вниз, на движущиеся огоньки и на мертвое тело, и прислушивался к голосам полицейских, вырос Дуглас Сполдинг.

Он стоял, беспомощно опустив руки, белый как мел от лунного света и, не отрываясь, глядел вниз, в овраг.

– Иди домой! – крикнула Франсина. Он не слышал.

– Эй, ты! – завопила Франсина. – Иди домой, уходи отсюда сейчас же, слышишь? Иди домой, домой, ДОМОЙ!

Дуглас вскинул голову и уставился на них невидящими глазами. Губы его подергивались. Он промычал что-то невнятное. Потом молча повернулся и бросился бежать. Молча бежал он к дальним холмам, в теплую тьму.

Франсина снова всхлипнула и заплакала и пошла дальше с Лавинией Неббс.

– Ну, наконец-то. Я уж думала, вы совсем не придете! – Элен Грир стояла на крылечке и нетерпеливо притоптывала ногой. – Вы опоздали всего лишь на какой-нибудь час. Что случилось?

– Мы… – начала было Франсина. Но Лавиния крепко стиснула ее руку.

– Там ужасный переполох. Кто-то нашел в овраге Элизабет Рэмсел.

– Мертвую? Она… умерла?

Лавиния кивнула. Элен ахнула и схватилась рукой за горло.

– Кто же ее нашел?

Лавиния крепко сжимала руку Франсины.

– Мы не знаем.

Три девушки стояли в сумерках летнего вечера и смотрели друг на друга.

– Мне почему-то хочется войти в дом и запереть все двери, – сказала наконец Элен.

Но в конце концов она пошла только надеть свитер; было еще тепло, но и она вдруг почувствовала, что зябнет.

Едва она скрылась за дверью, Франсина зашептала, как в лихорадке:

– Почему ты ей не сказала?

– Зачем ее расстраивать? – ответила Лавиния. – Успеется. Завтра скажу.

Три подруги пошли по улице под чернильно-черными деревьями мимо внезапно замкнувшихся домов. Как быстро разнеслась страшная весть – из оврага, от дома к дому, от крыльца к крыльцу, от телефона к телефону! И вот они идут и слышат, как защелкиваются дверные замки, и чувствуют на себе взгляды тех, кто прячется за спущенными шторами. Как странно: был обычный вечер, с трещотками, хлопушками и мороженым, руки пахли ванильным кремом от москитов – и вдруг детей точно вымело с улицы, они побросали все свои игры и разбежались по домам, их упрятали в четырех стенах, за плотно занавешенными окнами, и только брошенные хлопушки валяются в лимонных и земляничных лужицах растаявшего мороженого. Странно: душные комнаты, там, за бронзовыми дверными молотками и ручками, битком набиты, люди задыхаются, все в испарине. Бейсбольные мячи и биты валяются на пустынных лужайках. На раскалившемся за день тротуаре, от которого идет пар, не дорисованы белым мелом «классы»… Точно секунду назад кто-то объявил, что сейчас грянет трескучий мороз.