Чтение онлайн

– – Чарли, ты здесь?
– - спросила она, пронизывая доски блестящими, острыми глазками.

– – Здесь, здесь, где же еще, -- ответил он наконец уста-лым голосом. Еще немного, еще чуть-чуть, и он свалится сюда на приступку. Старуха с надеждой подергала ручку. Уж не перестаралась ли она -- швырнула в скважину лиш-нюю щепоть, и замок заело. "Всегда-то я, как ворожу, либо лишку дам, либо не дотяну, -- сердито подумала она, -- никогда в самый раз не угадаю, черт бы его побрал!"

– – Чарли, мне бы только было с кем поболтать вечера-ми, вместе у костра руки греть. Чтобы было кому утром хворосту принести да отгонять блуждающие огоньки, что подкрадываются в вечерней мгле! Никакой тут каверзы нет, сынок, но ведь невмоготу одной-то.
– - Она почмокала гу-бами.
– - Чарли, слышь, выходи, уж я тебя такому научу!

– – Чему хоть?
– - недоверчиво спросил он.

– – Научу, как дешево покупать и дорого продавать. Из-лови ласку, отрежь ей голову и сунь в задний карман, пока не остыла. И все!

– – Э-э!
– - презрительно ответил Чарли. Она заторопилась.

– – Я тебя средству от пули научу. В тебя кто стрельнет из ружья, а тебе хоть бы что.

Чарли молчал; тогда она свистящим, прерывистым ше-потом открыла ему тайну:

– – В пятницу, в полнолуние, накопай мышиного корня, свяжи пучок и носи на шее на белой шелковой нитке.

– – Ты рехнулась, -- сказал Чарли.

– – Я научу тебя заговаривать кровь, пригвождать к месту зверя, исцелять слепых коней -- всему научу! Лечить коро-ву, если она дурной травы объелась, выгонять беса из козы. Покажу, как делаться невидимкой!

– – О!
– - воскликнул Чарли.

Сердце Старухи стучало, словно барабан солдата Армии спасения.

Ручка двери повернулась, нажатая изнутри.

– – Ты меня разыгрываешь, -- сказал Чарли.

– – Что ты!
– - воскликнула Старуха.
– - Слышь, Чарли, я так сделаю, ты будешь вроде окошка, сквозь тебя все будет видно. То-то ахнешь, сынок!

– – Правда, буду невидимкой?

– – Правда, правда!

– – А ты не схватишь меня, как я выйду?

– – Я тебя пальцем не трону, сынок.

– – Ну ладно, -- нерешительно сказал он. Дверь отворилась. На пороге стоял Чарли -- босой, по-нурый, глядит исподлобья.

– – Ну, делай меня невидимкой.

– – Сперва надо поймать летучую мышь, -- ответила Ста-руха.
– - Давай-ка, мчи!

Она дала ему немного сушеного мяса, заморить червяч-ка, потом он полез на дерево. Выше, выше… как хорошо на душе, когда видишь его, когда знаешь, что он тут и никуда не денется, после многих лет одиночества, когда даже "доб-рое утро" сказать некому, кроме птичьего помета да сереб-ристого улиткина следа…

И вот с дерева, шурша между веток, падает летучая мышь со сломанным крылом. Старуха схватила ее -- теплую, тре-пещущую, свистящую сквозь фарфорово-белые зубы, а Чарли уже спускался вниз, перехватывая ствол руками, и победно вопил.

В ту же ночь, в час, когда луна принялась обкусывать пряные сосновые шишки, Старуха извлекла из складок сво-его просторного синего платья длинную серебряную иголку. Твердя про себя: "Хоть бы сбылось, хоть бы сбылось", она крепко-крепко сжала пальцами холодную иглу и тщательно прицелилась в мертвую летучую мышь.

Она уже давно привыкла к тому, что, несмотря на все ее потуги, всяческие соли и серные пары, ворожба не удается. Но как расстаться с мечтой, что в один прекрасный день начнутся чудеса, фейерверк чудес, алые цветы и серебряные звезды -- в доказательство того, что Господь простил ее розовое тело и розовые грезы, ее пылкое тело и пылкие мысли в пору девичества. Увы, до сих пор Бог не явил ей никакого Знамения, не сказал ни слова, но об этом, кроме самой Ста-рухи, никто не знал.

– – Готов?
– - спросила она Чарли, который сидел, обхва-тив поджатые стройные ноги длинными, в пупырышках, ру-ками, рот открыт, зубы блестят…

– – Готов, -- содрогаясь, прошептал он.

– – Раз!
– - Она глубоко вонзила иглу в правый глаз мы-ши.
– - Так!

– – Ох!
– - крикнул Чарли и закрыл лицо руками.

– – Теперь я заворачиваю ее в полосатую тряпицу -- вот так, а теперь клади ее в карман и носи там вместе с тря-пицей. Ну!

Он сунул амулет в карман.

– – Чарли!
– - испуганно вскричала она.
– - Чарли, где ты? Я тебя не вижу, сынок!

– – Здесь!
– - Он подпрыгнул так, что свет красными бли-ками заметался по его телу.
– - Здесь я, бабка!

Он лихорадочно разглядывал свои руки, ноги, грудь, пальцы.

– – Я здесь!

Она смотрела так, словно полчища светлячков мельте-шили у нее перед глазами в пьянящем ночном воздухе.

– – Чарли! Надо же, как быстро пропал! Точно колибри! Чарли, вернись, вернись ко мне!

– – Да ведь я здесь!
– - всхлипнул он.

– – Где?

– – У костра, у костра! И… и я себя вижу. Вовсе я не невидимка!

Тощее тело Старухи затряслось от смеха.

– – Конечно, ты видишь сам себя! Все невидимки себя видят. А то как бы они ели, гуляли, ходили? Тронь меня, Чарли. Тронь, чтобы я знала, где ты.

Он нерешительно протянул к ней руку.

Она нарочно вздрогнула, будто испугалась, когда он ее коснулся.

– – Ой!

– – Нет, ты и впрямь не видишь меня?
– - спросил он.
– - Правда?

– – Ничего не вижу, хоть бы один волосок! Она отыскала взглядом дерево и уставилась на него блестящими глазами, остерегаясь глядеть на мальчика.

– – А ведь получилось, да еще как!
– - Она восхищенно вздохнула.
– - Ух ты! Никогда еще я так быстро не делала невидимок! Чарли, Чарли, как ты себя чувствуешь?

– – Как вода в ручье, когда ее взбаламутишь.

– – Ничего, муть осядет.
– - Погодя, она добавила: -- Вот ты и невидимка, что ты теперь будешь делать, Чарли?

Она видела, как озорные мысли вихрем роятся в его голове. Приключения, одно другого увлекательнее, плясали чертиками в его глазах, да по одному только его широко раскрытому рту было видно -- что значит быть мальчиш-кой, который вообразил, будто он горный ветер.

Грезя наяву, он заговорил:

– – Буду бегать по хлебам напрямик, забираться на самые высокие горы, таскать на фермах белых кур, поросенка увижу -- пинка дам. Буду щипать за ноги красивых девчо-нок, когда спят, а в школе дергать их за подвязки.

Чарли взглянул на Старуху, и ее сверкающие зрачки увидели, как что-то скверное, злое исказило его лицо.

– – И еще много кой-чего буду делать, уж я придумаю, -- сказал он.

– – Только не вздумай мне козни строить, -- предупреди-ла Старуха.
– - Я хрупкая, словно весенний лед, со мной грубо нельзя.

Потом прибавила:

– – А как с твоими родителями?

– – Родителями?

– – Не можешь же ты таким вернуться домой. Ты ж их насмерть перепугаешь! Мать так и шлепнется в обморок, будто срубленное дерево. Очень им надо на каждом шагу спотыкаться о тебя, очень надо матери поминутно звать: "Чарли, где ты?" -- а ты у нее под носом!