Чтение онлайн

Ругани не было, а сквернословие – да: словесное осквернение святыни дружбы. Скверна лицемерия, словесно выраженная предельно корректной и не по возрасту лукавой речью шестилетней девочки, – что тогда сквернословие, если не это? Причем в описанном случае степень скверны возрастает в геометрической прогрессии в связи с нежным возрастом: ведь в том-то и ужас, что ребенок – образ простоты, чистоты, искренности, естественности, а вот же…

Только давайте не будем про «они-же-дети»! В приведенном примере детскость старшей девочки проявлялась именно по контрасту с недетскостью того, что и как ею говорилось. Будь она попроще в своей «оправдательной речи», это смотрелось бы и правдоподобнее, и не так по-детски. Младенцу (а до семи лет ребенок – младенец) грех не вменяется, но это не значит, что он ему чужд.

Грех – это болезнь, которой все возрасты покорны, только формы разные и симптомы отличаются, не говоря уже об условиях и возможностях осуществления и развития; это болезнь, которую надо лечить, не дожидаясь осложнений.

В обыденном словоупотреблении мы привыкли к словам с корнем «скверн-» как указывающим на что-то качественно дурное, плохое. Например, слыша о ком-то «скверный мальчишка», мы понимаем, что он не просто чрезмерно живой ребенок, но ему еще нравится делать гадости, выводить людей из себя… Во всяком случае, по мнению того, кто его так обозвал. Но, когда мы говорим о погоде, что она «скверная», вряд ли кто-то из нас имеет претензии к ней. Тут нет нравственно-оценочного момента. Оценивается ее качество с точки зрения наших пожеланий, ожиданий, предпочтений, состояния здоровья, наконец.

Что же объединяет плохую погоду и хулиганистого мальчика? Их вредность? Но погода – это данность, а озорство – это уже заданность, проблема этическая и педагогическая, причем решаемая, преодолимая, чего не скажешь о погоде, которую не изменить, а только предусмотреть, чтобы спастись, приняв адекватные меры. Что общего? А общее тут – наше отношение к этим в самом деле совершенно разнородным явлениям. Отношение не просто отрицательное, а отвергающее, отторгающее, гнушающееся, гадливое.

Ребенка приучают с младенчества отвергать и отторгать: это «бяка», «кака», «фу-у-у!»… Когда подрастет, он узнает и другие синонимичные «скверне» слова: например, «мерзость» или «поганое». Так мы с самого начала приучаемся отличать плохое, грязное, но не страшное (как вляпаешься, так и отмоешься) от гадости, мерзости, от всего, к чему даже близко подходить нельзя, не говоря уже о том, чтобы прикасаться.

Причем вырабатывается подобное брезгливое отношение ко всему отторгаемому: как материальному, так и душевному. Это нормально. Так формируется вкус. Так закладывается основа личной культуры. Вспомним, что сказал профессор Ю. М. Лотман: «Культура начинается с запретов».

Другое дело, что в категорию мерзкого, гадкого могут попадать места, предметы и явления, не заслуживающие такого отношения. Но это уже другая тема. Мы сейчас говорим о самой выработке внутренней способности к адекватной реакции на скверну.

И вот что еще важно понять: когда в категорию скверного попадает слишком многое из обыденной жизни (как это происходило в ветхозаветном Израиле и происходит поныне не только в современном иудаизме, но и, например, в старообрядчестве), степень категоричности отторжения понижается.

Формируется избирательное отношение к скверне. Возникает своего рода антииерархия отрицательных ценностей: какая-то скверна рассматривается как несмываемая, ради недопущения которой и самоубийство не грех, а какая-то – как терпимая, допустимая, требующая лишь строгого соблюдения ритуальных омовений и временного неприкосновения к святыне.

Скверна нечиста, грязна, отвратительна. Однако надо понимать, что, даже когда речь идет о чем-то нечистом в гигиеническом смысле, если употреблено слово «скверна», значит, подразумевается иной, более глубокий уровень.

«Скверна» – понятие не столько этическое, эстетическое или гигиеническое, сколько духовное – лучше даже сказать сакральное [30] и «антисвященное». Ведь «скверно» – это не просто плохо, некрасиво, грязно и т. п. Это нечистое, противоположное священному. Скверна лишает благодати, святости, освященности и посвященности Богу все, чего она касается: будь то человек или иное живое существо, предмет, пространство, тело в целом или его части. «Осквернение» – действие, противоположное «освящению»; «скверна» – противоположность «святости». [31]

Понятие любой отрицательной ценности раскрывается в свете понятия противоположной положительной ценности. [32] Отрицательное нигде и ни в чем не существует само по себе. Самобытно только добро и только положительная реальность. Нет тьмы как таковой – есть свет, отсутствием или недостатком которого является темнота. И как тьма есть отсутствие света, так зло – это отсутствие добра. Нам не понять, что есть зло, если мы не знаем, что есть благо. Это ложь, что для того, чтобы понять, что есть добро, надо познать зло. Дьявольская ложь. На самом деле все как раз наоборот: не имея верных понятий о добре, не распознать зла, которое паразитирует на добре, изъязвляет его, выхолащивает, образуя в нем его недостаток, нехватку добра в добре.

Вдумаемся: уже само слово «недостаток» говорит о нехватке чего-то, хоть в материальном, хоть в нравственном плане. Вот есть нечто положительное, а в нем начинается процесс распада, образуется область поражения и разложения этого положительного. Или слово «порок». Это ведь не что иное, как стабильное повреждение чего-то. Чего? Чего-то положительного. Поврежденность, испорченность, которая не только не проходит сама по себе, но еще и усугубляется в силу запущенного процесса распада, – это и есть порок, порочность.

Если исходить из того, что скверне как отрицательной ценности противоположна святость как абсолютная положительная ценность, то для осмысления понятия скверны необходимо сначала раскрыть понятие святости.

Что есть святость?

Святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш (Лев. 19: 2). Это природное свойство Божие, но человек, в стремлении уподобиться своему Первообразу, своему Небесному Отцу, приобретает ее, точнее сказать, приобщается ей по Его дару. Святость приобретается не иначе, как через труды и скорби. Не потому, что она чужда человеку (напротив, она была присуща ему от сотворения как богоподобному существу и в силу изначального единства с Первообразом), но потому, что человек через грехопадение утратил ее, сохранив лишь неизгладимую печать образа Божия. Он как бы пророс тернием страстей, отторгающих и подавляющих святое. Но природное, в силу богоподобия, призвание к святости в человеке остается, отсюда и аргумент «ибо свят Я».

В Таинстве святого Крещения человек воссоединяется с Богом и вновь становится причастником Его святости, но не в полноте. Как пишет апостол Павел в Послании к Ефесянам: В Нем (во Христе. – И. П.) и вы, услышав слово истины, благовествование вашего спасения, и уверовав в Него, запечатлены обетованным Святым Духом, Который есть залог наследия нашего, для искупления удела Его, в похвалу славы Его (Еф. 1: 13–14).

Залог – это «вклад, служащий гарантией того, что вся сумма будет уплачена». [33] «Как в житейских сделках, – пишет святитель Феофан Затворник, – задаток значит, что торг состоялся, покупка решена и задаток дан в удостоверение, что и все остальное будет уплачено, так и Бог, благоволив вступить с нами в Завет, с обетованием вечного блаженства верным Завету, даруя Духа Святого верующим во Христа, задаток только дает в удостоверение, что и все наследие обетованное отдаст, или даст блаженство вечное». [34]

Но это не столько Божия гарантия спасения, сколько дар для приумножения. «Залог бывает обеспечением для всего, – объясняет святитель Иоанн Златоуст. – Он купил нам наше спасение, и пока дал только залог. Почему же не даровал всего тотчас же? Потому что мы, со своей стороны, еще не исполнили всего. Мы уверовали, это лишь начало, и Он даровал залог. А когда веру покажем в делах, тогда представит нам и все. <…> „Залог“ чего? „искупления, удела“. Совершенное избавление совершится в будущей жизни, потому что теперь мы живем среди мира и много человеческого привходит в нас, и с нечестивыми обращаемся. Когда же не будет ни грехов, ни человеческих страстей… тогда уже наступит совершенное избавление; а теперь (дан только) залог». [35]