Чтение онлайн

Между тем, сложив с себя обязанности архонта, Солон решил на длительное время удалиться из Афин. Плутарх следующим образом объясняет это решение:

"После введения законов к Солону каждый день приходили люди: то хвалили, то бранили, то советовали вставить что-либо в текст или выбросить. Но больше всего было таких, которые обращались с вопросами, осведомлялись о чем-нибудь, просили дополнительных объяснений о смысле каждой статьи и об ее назначении. Солон нашел, что исполнять эти желания нет смысла, а не исполнять значит возбуждать ненависть к себе, и вообще хотел выйти из этого затруднительного положения и избежать недовольства и страсти сограждан к критике. По его собственному выражению:

Поэтому под тем предлогом, что ему как владельцу корабля надо странствовать по свету, он попросил у афинян позволения уехать за границу на десять лет и отплыл из Афин: он надеялся, что за это время они и к законам привыкнут". (XXV)

Опять-таки, мне кажется, что Плутарх недооценил тонкий психологический маневр Солона. В отсутствие законодателя его законы приобретают характер объективной данности, тем более, что они скреплены клятвой. Если же законодатель находится в городе, то недовольные будут просить его об изменении законов, другие станут настаивать на их сохранении, и это может повести к гражданской смуте. Оснований для опасения такого рода, по-видимому, было достаточно. После отъезда Солона политическая борьба в Афинах затихла не сразу. Был даже год, когда не удалось избрать архонтов (отсюда слово "анархия"). Но все же законы Солона сохранили силу. В их рамках решали афиняне свои социальные проблемы, минуя пагубную дорогу гражданской войны. Когда спустя тридцать пять лет Писистрат хитростью и силой сумел стать тираном в Афинах, даже он не решился отменить законы Солона. Он не ликвидировал и созданные Солоном государственные учреждения, а лишь постарался подчинить их своему влиянию. Солон в ту пору уже давно вернулся и жил в Афинах. Несмотря на преклонный возраст, он бесстрашно боролся против установления тирании друга своей молодости. Обращаясь к афинскому народу, он писал:

Выйдя на площадь, Солон призывал сограждан дать отпор тирану, а когда увидел, что страх не позволяет афинянам последовать его призыву, то, согласно Плутарху:

"… вернулся домой, взял оружие и встал вооруженный перед дверьми на улице. "Я по мере сил своих, — сказал он, — защищал отечество и законы". (Солон, XXX)

Опасаясь мести тирана, друзья советовали Солону бежать из Афин, но он остался и в своих стихах продолжал упрекать афинян в покорности тирании.

Впрочем, Писистрат относился к Солону с почтением, и поэт закончил свои дни мирно, до последних дней не утратив интереса к жизни. Незадолго до своей кончины Солон говорит в одном из стихотворений:

Введенная Солоном демократия современному читателю может показаться урезанной и куцей. Большинство граждан имели право избирать, но не быть избранными на государственные должности. Управление государством, по-прежнему, а теперь еще и на законном основании, оставалось в руках людей богатых и знатных. И все же скачок был огромный. Перечитайте у Гомера, как третировали рядовых воинов герои Илиады. Или описание покорного и безгласного народного собрания в Одиссее. А теперь эти крестьяне-воины имели право требовать отчета у аристократов в делах управления государством, право отказывать им в избрании, судить за злоупотребления властью. Никто не мог стать жертвой насилия и произвола, так как находился под защитой Закона и Суда. Наконец, все важные вопросы жизни государства, в том числе вопросы войны и мира, не могли быть решены кем-то власть имущим за спиной народа, без его согласия и одобрения. Это — очень много!

И все-таки… Можно ли называть демократией государственное устройство, где власть принадлежала только богатым? И вообще, что такое демократия?

Я думаю, что дать универсальное определение демократии невозможно. Это — понятие исторически и социально обусловленное. Вне связи с конкретной общественной формацией оно не имеет смысла. Так что государственное устройство, основы которого были заложены реформами Солона, я вправе именовать демократией времен Солона или Афинской демократией VI века до н. э.

Полноты власти народ в это время еще не имеет. Позже, в конце следующего века, он ее получит. Тогда можно будет ввести термин «полная» или «последовательная» демократия. Или воспользоваться дословным переводом и назвать этот период "народовластием".

Уже упоминалось, что развитие Афинской демократии в VI веке было прервано тиранией Писистрата. Перерыв был длительным. Сам Писистрат правил в Афинах 33 года (560–527 гг.) и еще 17 лет продолжалось тираническое правление его сыновей. Как ни странно, но полувековой период тирании только укрепил демократию. Напомню, что Писистрат сохранил законы Солона и созданные им демократические учреждения. Он сумел обеспечить в них преданное ему большинство — главным образом крестьянское. Власть тирана опиралась на поддержку мелких и средних землевладельцев. Он был их покровителем. Им он роздал значительную часть земель, которые конфисковал у своих врагов — казненных или отправившихся в изгнание аристократов. Писистрат ввел государственный кредит с более низкими процентами, чем у ростовщиков, и налоговые льготы для неимущих. Учредил разъездные суды, освободив крестьян от необходимости отправляться в город для решения каждой тяжбы. Узаконил и придал общегосударственный размах крестьянским праздникам — Дионисиям.

Впрочем, немало он сделал и для городской бедноты. Осуществил большие работы по благоустройству города, построил водопровод. При Писистрате Афины создали значительный морской флот и начали торговать самостоятельно, в том числе с Понтом — районом нынешнего Причерноморья. Получили развитие ремесла. Все это укрепило средний слой населения Аттики, наиболее заинтересованный в демократии. Собственно говоря, тиранического в правлении Писистрата было лишь то, что он имел личную охрану из наемников. Аристотель утверждает, что Писистрат правил "с умеренностью и скорее в духе гражданского равноправия, чем тиранически. Он был вообще гуманным и кротким человеком, снисходительным к провинившимся". (Афинская полития, IV, 13)

За смертью Писистрата последовал заговор аристократов. Его исполнителям, Гармодию и Аристогитону, удалось убить одного из двух сыновей тирана. Гармодий при этом погиб на месте, Аристогитона схватили, он мужественно перенес пытки и был казнен. Правление второго сына Писистрата, Гиппия, было, по-видимому, жестоким. Иначе трудно понять силу ненависти и страха, которые афиняне испытывали по отношению к тирании. Спустя почти столетие, люди, никогда с ней не соприкасавшиеся, будут терять рассудок от одних только слухов о чьем-то намерении захватить тираническую власть. «Тираноубийцам» на рыночной площади в Афинах воздвигнут памятник, их подвиг будут отмечать ежегодно официальной церемонией, а во время любого званого обеда гости хором станут петь песню с такими словами:

(Цит. по: Колобова К. М., Озерецкая Е. Л. Как жили древние греки. Л., 1959.)

В целом создается впечатление, что при Писистрате демократия как бы запасалась энергией, затем при Гиппии была зажата, но, подобно пружине, с тем большей силой распрямилась после падения тирании. И конечно, она перешагнула те рамки, которыми ее ограничил Солон.

В 510 г. Гиппий был изгнан из Афин. Нового вождя и реформатора звали Клисфен. Аристократ по рождению, но, видимо, последовательный демократ по убеждениям, Клисфен нанес тяжкий удар афинской родовой аристократии.

Наиболее важным пунктом в его реформе 508 года было изменение административного деления Аттики. Некогда (легенда утверждала, что при мифическом царе Ионе) вокруг Афин объединилось четыре соседних племени — филы. Вся система выборов и представительства, созданная Солоном, базировалась на этих четырех филах. Естественно, что родовая аристократия сохраняла в них свое традиционное влияние. Клисфен же разбил Аттику на 10 фил, причем в состав каждой из них были включены жители разных мест: из города, с побережья и из внутренней части страны. Новые филы стали безликими единицами административного деления, тяготеющими к городу. Роды в них перемешались, аристократы утратили свое влияние.