Чтение онлайн

Машина свернула, и - какие там разговоры!
– они поехали против солнца, им с Гришей оставалось только щуриться. Шофер опустил перед собой козырек, а Мария Исааковна радовалась тому, что чувствовала рядом Гришин локоть и Гришине плечо. Еще придет минута, верила она, когда можно будет спокойно заглянуть в Гришины рыжие глаза и родится необходимое слово.

Машина проехала Комсомольскую улицу и еще несколько улиц, заставу и встала перед переездом через железную дорогу, шлагбаум опустили у них перед носом. Они оказались первыми в очереди машин, за ними стал, вернее, над ними навис тяжелый самосвал, за самосвалом автобус. В конце очереди пристроилось совсем уже низкое солнце.

– Ты знаешь, Гришенька,- стесняясь шофера, произнесла Мария Исааковна.- Я ведь ни разу в жизни не садилась в самолет, не приходилось. Как там внутри?

– О Манечка! Точно как здесь-тоже некуда протянуть ноги!..

– И все?

"Какое счастье,- подумала она,- улыбнуться улыбающемуся Грише!"

– Ты знаешь, да, все! Мотор, я бы сказал, гудит больше... И только, уверяю тебя!..

Все-таки ее старания вознаграждены, думала она, унижение перед братом и Ревеккой стоили того, чтобы сидеть с Гришей в этой машине и болтать о пустяках наедине.

– Нет, не скажите,- не оборачиваясь, вдруг вмешался немой, казалось бы, шофер.- Не говорите, далеко не все.- Он на мгновение повернул к ним тяжеловесный, картинно-суровый армянский профиль.

– О! А что же?
– Гриша так мило обрадовался возможности поболтать с шофером, так просто придвинулся к его загорелому затылку, что Мария Исааковна даже умилилась - научился все-таки у нас, то-то, не так, как было в ресторане.

– Первое,- сказал красавец,- в самолете привязывают к сиденью, а я не привязываю пока. Правильно?

– Да, да! Это так, Манечка, в самолете надо пристегнуть ремень, иначе нельзя! А второе?-похлопал Гриша по могучему плечу шофера.

– Второе - существенное отличие,- неторопливо, даже величественно откликнулся тот.

– Ну, ну!
– подбодрил Гриша.

– Я не угощаю в, дороге! Так? Гриша похохотал вместе с ним.

– Нехорошо, неправильно, надо иметь полный сервис!

– Что-то я хотела у тебя спросить...- попыталась обратить на себя Гришино внимание Мария Исааковна.

– Что, Манечка?

– Забыла...

– Ну, ну! Что же?
– говорил Гриша, а сам похлопывал плечо шофера, и было непонятно, от кого он хочет ответа.

"Зачем нужно Грише поддерживать никчемный разговор с шофером?..-тоскуя, думала Мария Исааковна, а Гриша не замечал ее тоски, ее ревности, как не замечал вчера на вечеринке... Ему было весело с Асиным Сережей, с Адой он говорил без конца, даже с Шуриком. Теперь ему было весело гоготать с шофером.Так много недосказано, так мало времени осталось..."

– Ты приедешь еще, Гришенька?
– спросила она, стесняясь шофера.

– Да, да!
– Гриша подпрыгнул на сиденье, повернулся к ней, лицо его выразило энергию.- Обязательно! В будущем году я опять приеду! И я не буду такой глупец! Я приеду на десять дней, на две недели! Приеду с моей женой! Ты ее посмотришь. О, она тебе понравится! Она для меня очень предана, большой друг! Я хочу, чтобы все наши были с ней знакомы.

"С какой стати!.." - мысленно взбунтовалась Мария Исааковна.

– Ты устал, наверно?

– Да, я не спал сегодня. Я нервничал за Моню, ему тяжело очень!

– Одному ему будет легче, он с нею не один год промучался'-.

– О Маруся, как ты говоришь!.. Она его лилия! Она его свет и воздух!
– В Гришином голосе скрипнула укоризна, но Марии Исааковне было все равно-пусть будет недоволен, лишь бы говорил с нею, а не с кем попало.

– А, вспомнила! Я хотела спросить, как ты переносишь самолет. Тебя не укачивает? У тебя голова не кружится?

– Нет, нет! Замечательно! Говорят, скоро будет прямой рейс из Нью-Йорка в Москву. Утром там, вечером здесь.

– Через Атлантику,- уточнил шофер.

– Да, да, через океан!

– Но ведь это же опасно-через океан, Гришенька!

– Почему? Наоборот, напротив!

– Навернуться в океан - еще остается кой-какой шанс, а на землю - пиши завещание,- пошутил шофер.

Шумно проехал состав пустых товарных вагонов, вздернулась полосатая палка, машина сдвинулась с пыльного переезда. В опасной близости к ней прогрсжотал по деревянному настилу между рельсами самосвал, но потом сразу отстал, и они покатили мягко по хорошему чистому шоссе, обсаженному с боков шпалерами густо цветущего белыми метелками кустарника.

– Что будет значить - навернуться? Упасть?

– Не дай бог! Не произноси даже слово такое перед полетом! "За что-то он на меня в обиде... Что я ему сказала? Или чего не сказала?.. Он от меня дальше, чем был до приезда... Сидит рядом, а между нами уже океан..." беспомощно думала Мария Исааковна.

– Гришенька, зачем ты пишешь букву "ять"?. В твоем письме... уже никто так не пишет очень давно.

– Марусенька, я не знаю нового правописания! Я решил писать, как меня когда-то научили! Пусть будет по-старому, но грамотно, решил я.

– Не, надо писать "ять", не надо писать твердый знак на конце, и все, Гришенька.

– Что ты говоришь! Я теперь буду знать, Маруся! Не надо "-в", не надо "ъ", и все? Так просто?

– Как пахнет, Гришенька! В обморок можно упасть, это пахнут маленькие кустики!

– Да, да! Есть люди, что не переносят какие-то запахи, они даже становятся больными.

– Аллергия,- подсказал шофер.

Мария Исааковна откинулась на спину. Ветер быстрой езды доставал и сюда через открытое окошко, шлепал по щекам, по векам, бог знает что делал с прической. Она смирилась и с ветром, и с шофером и молчала до самого аэропорта.

Наконец машина остановилась. Шофер вышел первым, распахнул для них дверцы, понес чемодан. Гриша попрощался с ним за руку, дал хрустящую бумажку.

– Если бы ты понимала, Маруся, какое для меня удовольствие беседовать, с кем захочу, по-русски, вот так на улице! Отличный парень, веселый человек! Ты не хочешь пить? Что-то я очень хочу пить!

Возле буфета не было очереди, высокие круглые столики стояли пустые, матово блестели полированным мрамором. Они выпили по стакану яблочного сока.