Чтение онлайн

– Оставьте, не беспокойтесь!..-жеманничали те. От огорчения Гриша ткнул пальцем в бок своего пустого чемодана, чемодан сплюснулся, в нем сработала какая-то пружинка, он сам по себе сложился втрое и еще раз, теперь вместо него лежал на тахте небольшой клетчатый портфельчик - как в цирке, все ахнули.

– Что, подарить вам чемодан, вы возьмете?..

– Забавный чемоданчик!..-Они взяли чемодан и остались довольны.

Зюня появился на улице, когда вышли на трамвайную остановку, дождались трамвая, а из него выскочил Зюня. Остались, чтобы поговорить с ним, поехать на следующем - приятный теплый вечер, и по-вечернему пахнет цветущая акация, и Зюня всегда остряк.

– А, Зюня! Как дела, Зюня?

Все думали, что Зюня вскинет руки, что Зюня громко вскрикнет:

"Дела? Как сажа бела!-Или:-Дела идут, контора пишет!"-Или что-то еще из того, что сто раз слышано, но почему бы не услышать еще сто раз. Однако нет.

– Кларочка скончалась. Все ахнули.

– Кларочка!
– Но не почувствовали. Они были сыты и пьяны, и руки их были полны подарков, и была теплая ночь, и пахла акация. Они почувствуют смерть Клары лишь завтра, и то не с утра, а когда устанут, когда праздник выгорит дотла, когда пепел воспоминаний не будет перелетать с одного лица на другое, с одной приятной минуты на другую, а разлетится вовсе - то ли было, то ли не было.

Зюня взял Гришу под руку, отвел в сторону, и они там о чем-то поговорили в стороне.

– Кларочка!.. Боже мой!..

Саула Исааковича слегка кольнуло, что Зюня никак не обратился к нему - ни упрека, ни намека, ни даже укоряющего взгляда. Но только слегка - слишком удачным получился этот украденный у горя вечер, и Саул Исаакович чувствовал себя правым.

Гриша стал прощаться, целовался с каждым-он уже завтра улетает в свою Америку.

– Будьте здоровы! Спасибо за встречу, за прием, за то, что имели обо мне память! До будущего года, до скорого свидания! Гуд бай!

К их остановке со стороны моста подкатывал пустой трамвай, Гриша с Зюней перебежали улицу. Все смотрели, как они поднялись в вагон, как уселись рядом, как Гриша махал им, когда трамвай, рассыпав при повороте искры на цветущие акации, повернул за угол.

– Гуд бай! Гуд бай!

Tрамвай ушел, а все еще долго смотрели на темную за поворотом улицу. Что думает Гриша? Что чувствует он, навестивший родину? Понравилось ли ему у нас? Будет ли скучать? Кто знает, что может чувствовать он, проживший почти всю свою жизнь так далеко!.. Гуд бай, гуд бай!.. Хороший человек, но как знать, что чувствует?..

– А где Шурик?

– Они давно убежали пешком!

– Не так давно, я слышу их шаги и их разговор на мосту.

– Ну, пусть идут!

– Конечно, пусть.

– Смотрите, такси!

– Вы поедете?

– Такси!.. Останавливай! Такси, такси!.. Давайте, Сережа, Ася, завезем вас тоже!.. Ну, мама, папа, тетя Маня! Спокойной ночи, пока!..

– Будьте здоровы! Пока! Поцелуй девочек! Скажи, что я возьму их в зоосад!..

– Ни в коем случае, папа! Никаких зверей! В прошлый раз они ночью не могли уснуть от впечатлений!..

– Странно!..

Молодежь укатила. Два красных огонька были видны на горе улицы довольно долго...

– Ой, как я устала, ой, моя спина!.. Наработалась, как лошадь!..

– Идемте спать. Сколько сейчас времени?

– Двенадцать, наверно. Или час...

– Спать, спать!

– Брат, сорви мне веточку акации, достанешь?

– Пожалуйста, на!

– Братик, Рива, я прошу вас, не ходите завтра провожать Гришу, я прошу вас! Я хочу одна проводить его, мне надо кое-что сказать ему, кажется, я имею право!

– Эгоисточка! Ты всегда найдешь, что урвать для себя!

– А Зюня, сестра? А Моня? Ты с ними сможешь договориться?

– Я думаю, им завтра будет некогда... Дайте мне слово, что вы не пойдете, иначе я не усну!.. Суля, Ривочка! Если бы не было для меня крайне важно, разве я стала бы вас просить, разве вы меня не знаете!

– Ты всегда с причудами!

– Мы не пойдем,не волнуйся,если тебе важно, мы не пойдем.

– Мы свое дело сделали, приняли, слава богу, кажется, не очень плохо...

– Что ты говоришь, ты изумительно все сделала! Был исключительный вечер, редкостный! Кто еще так может? Когда ты захочешь, тебе нет равных!

– Хорошо, мы не пойдем. Но братья его, я уверена, улучат минутку.

– А мне сердце говорит - нет! Сердце подсказывает. Спокойной ночи!

– Ты не боишься в парадном одна?

– Нет, нет! Кого мне бояться? Так я с вами договорилась?

– Иди, иди, эгоисточка! Договорилась. Спокойной ночи! Заходи завтра, не стесняйся! Расскажешь.

– Да, да, спокойной ночи!

– Спокойной ночи!

Саул Исаакович и Ревекка подождали, пока в Маниных окнах зажегся свет, и пошли к своему дому.

– Ты устала?

– Ой, моя спина!.. Идём спать.

– Я подышу немного воздухом, если ты не возражаешь.

– Вы все, Штейманы, с причудами! Сначала отведи меня домой! Ты хочешь, чтоб я умерла от страха в нашем дворе? Подумать только. нет Клары!

– И не так давно Лазарь... Многие ровесники уже давно умирают один за другим... И многие моложе нас с тобой...

– Что-то у меня нехорошо жмет под лопаткой, под левой... Устала...

– Иди ложись. Может быть, я пойду сейчас к Моне...

– Новости! Тебя звали?

– Звали, не звали...

– Что ты будешь делать ночью у Мони? Кому ты сейчас там нужен?

– Нужен, не нужен...

– Сначала подожди, пока я поднимусь и зажгу свет в комнате. А потом иди, твое дело. Нет, вы все, Штейманы, ненормальные! Жди, пока я войду и включу свет! Слышишь, не уходи!..

Ох, эти белые тревожные облака-деревья, плывущие справа и слева, навстречу и вдаль!.. Не видно листьев, не видно веток, а только белые хлопья цветов, буйная пена!.. Ох, этот запах!.. Угарный и сладостный, греховный, опасный запах!.. Тяжелыми волнами он катит по улицам, и от него беспокойство, от него мучительные сомнения. "Чего уж, чего,- уговаривал себя Саул Исаакович по пути к Моне.- Ведь все получилось, как я хотел, и был удивительный вечер..."

Радость праздника иссякла. Разошлись и разъехались гости, унесли с собой память о веселой вечеринке и великолепном ужине, унесли с собой Гришины подарки и пакеты с Ревеккиным печеньем - его много осталось на столе, и Ревекка завернула с собой каждому. Они были счастливы, и он был счастлив. Но теперь они разошлись и вина перед Моней обступила его, идущего ночью, со всех сторон.

"Ох, что за тишина на улице!.. Голодная, недобрая тишина!.."

Он знал, что от Мони не будет ему прощения и не должно быть, и не рассчитывал на него, и не за этим шел. Он шел к Моне, чтобы повиниться - вот я, и я виноват. Тем ниже опускалась не седеющая и не лысеющая большая голова, тем круче сгибалась тяжелая спина, тем сильнее стискивался узел рук на пояснице, чем ближе он подходил к Мониному дому.