Чтение онлайн

Было видно, что здесь недавно делали ремонт.

Леонид Семёнович раздвинул тяжёлые шторы, закрывавшие сводчатые готические окна, так как горевшая люстра не давала достаточно света. Фотограф, он же эксперт-криминалист, сразу же приступил к своим обязанностям.

На стенах висели картины в массивных резных рамах. Горевой снял с крюка скрипку больших размеров. «Альт», – догадался он. На обратной стороне читалась латинская надпись на металлической пластинке: очевидно, инструмент был старинный и, наверное, дорогой.

Леонид Семенович провел пальцем по поверхности, и на ней остался характерный след; затем он вернул альт на место.

В столовой Горевой обратил внимание на мебель из морёного дуба, солидную, под стать покойному.

Она была изготовлена старинным способом, называемым специалистами «интарсия». По этой технологии в массив из ценной породы, например, из дуба или ореха врезается и сажается на клей шпон, – тонкая, примерно миллиметр толщиной, дощечка из другой породы древесины, таким образом, по всему телу массива создается рисунок. Так делали мебель ещё в древнем Риме или Египте. Во второй половине XVIII века этот способ был вытеснен другим, менее трудоемким, но уступающим в прочности, – «маркетри». Массив изделия выполнялся из хвойных пород древесины, а на него наклеивался вышеуказанный шпон из ценных пород, который перед этим тщательно подгонялся по заданному рисунку. Мебель получалась более лёгкая и изящная.

Всё это было известно Горевому. Вы спросите: «Откуда?» Очень просто: Леонид Семёнович в детстве жил в коммунальной квартире на Мытной. Один из его соседей, собиратель всякого рода старинных вещей, посвящал тогда еще десятилетнего Лёньку в тонкости и премудрости антиквариата, в том числе и мебели.

Рассказывал дядя Валя с увлечением, а Лёнька, бывало, сидел и слушал с неподдельным интересом, раскрыв рот, а слушать он любил.

Минут через десять после того, как Леонид Семёнович вернул альт на место, в столовую вошел судмедэксперт Виктор Иванович, а за ним – два санитара с носилками. Один из них собрался перерезать синтетический шнур, на котором висел труп.

– Одну минуточку, мы ещё не закончили, – сказал Горевой.

Вместе со следователем они подняли табурет и подставили под висевшего на шнуре покойника, – между его ногами и сидением образовалось расстояние сантиметра два-три. Тогда Григорьев взялся за одну из стоп и с силой наклонил ее, – создалось впечатление, что повесившийся встал на носок. В этом положении пятка оказалась в воздухе, в пяти сантиметрах от сидения.

– Лёва, давай!

Фотограф поставил на табуретку спичечный коробок для сравнения; два раза щёлкнул затвор фотоаппарата.

– Вот теперь снимайте, – обратился Сергей Юрьевич к санитарам.

Те быстренько обрезали шнур, как будто всю жизнь только тем и занимались, что снимали повесившихся. Люстра слегка закачалась, подобно маятнику, но постепенно пришла в изначальное положение. Труп уложили на носилки и сняли сдавливающую горло петлю, обнажив характерную борозду.

Судмедэксперт, до этого внимательно наблюдавший за действиями криминалистов, склонился над трупом, осмотрел его и проговорил:

– На 99 % – типичный суицид, более точно скажу в морге.

Затем носилки с покойником с помощью двух санитаров благополучно перекочевали в машину трупоперевозки. На потолке остался обрезок шнура.

– Странно только, что отсутствует предсмертная записка, хотя кому было ее писать: родственников-то нет. А так вполне правдоподобно, – обратился Григорьев к Горевому.

– Возможно, – ответил тот.

– Внимание, граждане понятые! Мы приступаем к обыску – продолжил Сергей Юрьевич.

И офицеры стали поочередно осматривать предметы, двигаясь по часовой стрелке от двери.

Квартира, очевидно, вычлененная когда-то из большой, занимавшей, возможно, целый этаж, состояла из трех комнат и кухни, к которой была присоединена не то кладовка, не то комната для прислуги, и от этого она стала намного просторнее. Однако, несмотря на современные газовую плиту, холодильник и посудомоечную машину, здесь чувствовался дух давно прошедших лет. Возможно, такое впечатление создавало сводчатое готическое окно, тяжелый дубовый стол и табуреты. В спальне стояла широкая кровать, инкрустированная способом интарсии, рядом две такие же тумбы, напротив – комод. Над кроватью висела большая картина, с видом какого-то приморского города.

Горевой встал коленом на неубранную постель и отодвинул нижний край рамы. Так он поступал со всеми картинами: смотрел, не выпадет ли что-нибудь.

Под стать спальне была и библиотека, с такими же солидными и грузными, как сам бывший владелец, книжными шкафами. Даже лесенка на колёсиках была из дуба.

В одном из ящиков комода в столовой хранились ампулы, на которых, если постараться, можно прочитать «Инсулин», и запас одноразовых шприцов, сверху лежал рецепт. В другом находились документы: паспорт, свидетельство о рождении, диплом доктора искусствоведения, ещё много всяких грамот и дипломов, а также короткая отвёртка с деревянной ручкой.

– Как думаешь, зачем она здесь, ведь в прихожей, в шкафу, стоит небольшой ящик с инструментами? – обратился Горевой к Григорьеву.

– Понятия не имею, – ответил Сергей Юрьевич, – чинил что-нибудь, да и положил рядом.

– Смотри-ка, – Леонид Семёнович держал в руках свидетельство о рождении, – наш покойник, оказывается, родился в Ленинграде в 1935 году. Вот бы спросить его родителей, как они в осажденном городе выжили, чем занимались.

На кухне в массивном сундуке, обитом узорчатыми железными пластинами, обнаружился изрядный запас отменного армянского коньяка.

Осмотр просторных ванной комнаты и туалета, облицованных керамической плиткой, напомнившей Горевому Сандуновские бани, не дал ничего интересного.

После обыска составили протокол, подписанный понятыми, где помимо прочего, было указано, что из квартиры ничего не пропало.

– А сейчас все свободны, – сказал Григорьев.

– Я тоже могу идти? – спросил участковый.

– Вы тоже.

Понятые, фотограф, судмедэксперт и участковый вышли.

– Ну что, Лёня, опечатаем и пойдём?

– Серёжа, ты иди, а мне кое-что проверить надо.

– Тогда и я с тобой посижу за кампанию, чтоб не так страшно было, – рассмеялся Сергей и уселся на жёсткий диван.

Горевой подошел к месту, где стоял упавший табурет и указал Григорьеву на вмятину в полу.

– Это от табурета, углом упал.

– Да, – согласился Леонид Семёнович, продолжая внимательно осматривать паркет. Потом перевёл взгляд на потолок, также внимательно разглядывая место вокруг крюка, на котором висела люстра, и, наконец, хмыкнул, видимо, чем-то удовлетворённый.