О том, как В. И. Ленин любил музыку
Шрифт:
Давно это было… И как вырос с той поры всемирно известный в наши дни хор имени Пятницкого!
Ленин никогда не оставался равнодушным даже к малейшему проявлению дарования.
Во время восьмого съезда Советов в перерывах делегаты то здесь, то там распевали песни. Ленин присоединился к какой-то группе в углу вестибюля. Там соловьём заливался молодой паренёк, запевая «Во поле березонька стояла». Ильич пел со всеми и вдруг смолк, стал прислушиваться. Его поразил голос юноши. Он спросил, откуда приехал, как фамилия, учился ли петь? А на следующий день Ленин разыскал Афанасьева (так звали делегата) и дал ему записку в Московскую консерваторию: «…Голос у вас замечательный. Будем учиться петь».
Многие талантливые люди в те годы получали «путёвку» в искусство. Армейские запевалы, участники самодеятельности становились впоследствии известными артистами. Всё делалось для развития их дарований, хотя часто таким самородкам приходилось вместе с азами музыки одолевать и азы обыкновенной грамоты. В одной из частей, сражавшихся во время гражданской войны под Царицыным, был юный воспитанник — сын полка Павлик Серебряков. Вместе со взрослыми он участвовал во фронтовых концертах, аккомпанировал певцам, и талант мальчика заметили.
Когда окончилась война, сам комиссар части привёз Павлика в Ленинградскую консерваторию. А сегодня Павел Алексеевич Серебряков — народный артист СССР, ректор воспитавшей его консерватории. В бригаде Григория Котовского был тринадцатилетний трубач-сигналист Натан Рахлин. Как-то мальчика послали в Киев на смотр кавалерийских частей. Он должен был сыграть сигнал, стоя в стременах. Вечером после смотра сигналист пошёл в городской сад на концерт и впервые в жизни услыхал симфонический оркестр. Это решило его судьбу. Прошли годы, и бывший юный трубач встал за дирижёрский пульт. Теперь Натан Григорьевич Рахлин — известный советский дирижёр, народный артист СССР.
Так уже в самые первые годы советской власти стали сбываться вещие слова Ленина, сказанные им Кларе Цеткин. Искусство в нашей стране стало пробуждать в народе таланты и открыло им широкую дорогу в жизнь.
Великий друг детей
Вторая годовщина Великого Октября. В. И. Ленин на Красной площади
В июне 1920 года на приёме у Ленина был корреспондент японской газеты «Осака Асахи» Рё Накахира. Советской власти не было тогда ещё трёх лет. Г-ну Рё Накахира хотелось расспросить о ней самого вождя партии и основателя пролетарского государства. Владимир Ильич охотно отвечал на вопросы журналиста и сам интересовался жизнью Японии. Корреспондента особенно поразил вопрос Ленина — правда, ли, что японские родители не бьют детей? «Скажите мне, это правда или нет? — спрашивал Владимир Ильич.— Это очень интересный вопрос». И потом добавил, что Советское правительство будет добиваться, чтобы и у нас покончить с этим.
Очень интересный вопрос! Владимиру Ильичу всегда было интересно всё, что касается жизни детей. Он хотел, чтобы все дети были сыты, одеты, чтобы все они могли учиться, чтобы их жизнь не омрачало горе. Ленин хорошо знал цену детского горя и детской радости. Куда бы ни забрасывала его судьба, везде он находил маленьких приятелей.
В Шушенском его любимцем был шестилетний крестьянский мальчуган Минька. С раннего утра, закутанный в материнскую кофту, Минька появлялся на пороге комнаты Ильича и радостно объявлял: «А вот и я». Он следовал за Лениным, как маленькая тень. А когда ссылка кончилась, и Владимир Ильич уехал из Сибири, мальчуган захворал от горя.
С большой нежностью Ленин относился к детям товарищей по партии. С его приходом в доме, где были дети, начинались песни, игры, весёлая кутерьма. Ильич гонялся за ребятами, рыча страшным голосом. А те, визжа от восторга, спасались; сдвигалась и с грохотом опрокидывалась мебель…
Но порой, посадив на колени кого-либо из детей, Владимир Ильич серьёзно спрашивал: «Не правда ли, ты вырастешь хорошим коммунистом?».
В годы эмиграции Ленин приезжал к Горькому в Италию, на остров Капри. Гуляя по берегу, Владимир Ильич перезнакомился с детьми рыбаков. Он тогда неважно говорил по-итальянски, но ребята отлично понимали его. Они сбегались со всех концов, завидев издали синьора «Дринь-дринь» (так прозвали Ленина рыбаки). [22] В его карманах всегда были лакомства для маленьких оборвышей, он знал множество весёлых игр, он любил петь, и ребята учили его итальянским песням.
22
Однажды итальянский рыбак учил Ленина ловить рыбу «с пальца», лесой без удилища. Владимир Ильич сразу поймал большую рыбу и, обрадовавшись, воскликнул: «Ага! дринь-дринь!» «И нажил себе беду,— рассказывал он Райчеву.— Все на Капри теперь называют меня синьор „Дринь-дринь“. Но Вы думаете, что это меня огорчает? О, напротив, это доставляет мне удовольствие».
Артист Пётр Райчев наблюдал эти шумливые встречи и удивлялся, что Владимир Ильич отдаёт столько сердца загорелым сорванцам из чужой страны. «Если бы в жизни не было другой цели, я остался бы навсегда среди них»,— сказал ему Ленин.
Владимир Ильич любил детей большой отцовской любовью. Он видел в них будущее страны, и, словно отвечая заветной мечте Ильича, ребята не только радовались новой жизни, которую открыла для них Октябрьская революция, они стремились участвовать в ней, стать помощниками коммунистов. Однажды в праздничный день Владимир Ильич вместе с Свердловым шёл из Кремля на Красную площадь. По городу с песнями и оркестрами проходили колонны трудящихся. Издалека послышалось: «Смело, товарищи, в ногу». Пели ещё неокрепшие, тонкие, но задорные голоса; под песню шагали школьники. Лицо Владимира Ильича расцвело радостью, он остановился и прислушался. А Свердлов воскликнул: «Нет, дело наше непобедимо! Даже если мы и погибнем, они, вот эти ребята, пойдут вперёд и вперёд! Коли в десять лет они поют наши песни, то вырастут настоящими революционерами и довершат всё то, чему мы положили начало! Хорошо!» «Хорошо»,— ответил Владимир Ильич.
В 1919 году здоровье Надежды Константиновны пошатнулось. Ей нужен был отдых на воздухе. Ленину посоветовали поселить её в Сокольниках, в Лесной школе, где жили и учились слабые здоровьем дети. Владимир Ильич часто навещал жену, познакомился и подружился с воспитанниками. В школе был хороший хор. Владимир Ильич охотно слушал, как поют ребята. Особенно нравилась ему народная песня «Уж как во поле калинушка стоит». В ней пелось про соловья, который на воле распевал звонкие песни, а попав в золочёную клетку загрустил, и песни его замолкли. Уж кто-кто, а Ленин хорошо знал, каково живётся в неволе! Особенно трогал четвёртый куплет:
…Но соловушко в неволе не поёт, Он воды не пьёт и корму не клюет.А ребята заметили это и старались петь нежно, печально и ласково.
В январе 1919 года Владимир Ильич задумал устроить в Лесной школе ёлку. Вскладчину с друзьями раздобыли немного конфет и орехов. Украсили ёлку сами ребята. Они подготовили концерт, разучили пьесу «Санки-самокатки». А взрослые приготовили для них сюрприз — пригласили на ёлку артистов: замечательную певицу В. В. Барсову и пианиста, профессора Консерватории С. Е. Фейнберга. Все были в сборе, ждали только Ленина, но он почему-то очень опаздывал. Пришлось ребятам сыграть спектакль без него. Вдруг открылась дверь, и появился Ильич с сестрой, с головы до ног запорошённые снегом. Ребята радостно запрыгали, повисли на его плечах. Самая голосистая девочка завела песню про ёлку. Владимир Ильич подхватил песню. Все закружились в хороводе, и никто не спросил, почему Ленин приехал с таким опозданием. А он, не желая омрачать праздник, ни слова не сказал о том, что на его машину напали бандиты, и он сестрой едва добрался до посёлка пешком…
Ребята непременно хотели повторить для Ленина свою программу. Все началось снова: опять сыграли «Санки-самокатки», спел хор, а потом выступили артисты. Концерт был, как в настоящей Филармонии.
С. Е. Фейнбергу очень хотелось сыграть для Владимира Ильича что-нибудь из его любимых произведений. Надежда Константиновна рассказала ему, что Ильич очень любит прелюдии Шопена: ещё в далекой юности, когда играла их сестра Ольга, Ленину стали близки эти маленькие пьесы, похожие на краткие записи в дневнике, где человек искренно раскрывает свои переживания, яркие впечатления. В прелюдиях Шопена запечатлены и взлёт мечты, и тихая грусть, и драматические образы.
Особенно нравилась Владимиру Ильичу пятнадцатая, ре-бемоль-мажорная прелюдия. Она начинается прекрасной, певучей мелодией. А рядом с ней, почти не умолкая, как мерно падающие капли, повторяется один и тот же звук. Это сопровождение создает тоскливый фон, придаёт светлой мелодии печальный характер. Всё глубже становится раздумье, всё более бурной и драматичной делается музыка средней части прелюдии. Но вот снова возвращается знакомая пленительная мелодия со своим монотонно «капающим» спутником. И в конце — маленькое выразительное, как человеческая речь, заключение. Эту прелюдию и сыграл в тот вечер профессор Фейнберг.