Чтение онлайн

Клара знала, что Россия окружена интервентами, идёт гражданская война. Выдержит ли народ неравную борьбу? Она увидела голодную и мёрзнущую столицу, людей, которым не хватало хлеба, а кусочек сахара казался роскошью. Но она видела, как вечером те же полуголодные, усталые люди тысячами заполняли театры. Что влекло их в холодные залы, где приходилось сидеть в шубах? И что побудило партию в такое отчаянно трудное время уделять столько внимания и заботы искусству?

Ленин с большой охотой отозвался на вопросы старой коммунистки. Он рисовал ей замечательные картины будущего расцвета искусства в Советской стране. Эти мысли он лелеял много лет. Когда с маленькой группой товарищей где-нибудь в Женеве или Праге Владимир Ильич слушал оперу, он думал о рабочих, чьими руками построены театры, о тех, кто ткал шелка и бархат для их украшения, но сам не переступал порога театра. Ведь партия вела борьбу и за то, чтобы трудовой народ пришёл хозяином в эти прекрасные залы.

И Ленин с жаром говорил Кларе Цеткин, что искусство никогда больше не будет принадлежать богачам. Теперь оно будет глубоко проникать в народные массы. Народ научится понимать искусство, полюбит его. Из народа будут выходить свои талантливые творцы искусства — страна будет растить и развивать их дарования.

Поражённая, слушала Клара Ленина. Придя домой, она записала его слова: каждое врезалось в её память. Да, наступала новая жизнь искусства в этой удивительной стране, где музыка могла окрылять людей, поднимать на большие дела. Вместе с Великим Октябрём искусство хлынуло в массы, как поток, прорвавший плотину. Советское Правительство обратилось ко всем музыкантам, художникам, литераторам: давайте вместе работать для народа! Отдел искусств заканчивал свой призыв словами: «Все дружно вперёд, к искусству, к красоте!» Было чему удивляться старой немецкой коммунистке. В театрах и концертных залах она видела скромно одетых рабочих, девушек в красных платочках, матросов, опоясанных пулемётными лентами. Концертным залом стал даже Зимний дворец, где прежде жили цари. Его тогда назвали Дворцом Искусств. За один только год Советской власти в Петрограде состоялось больше 300 концертов. И каждый из них проходил как праздник. Николай Ильич Подвойский от имени Военно-Морского Комиссариата просил комиссара просвещения Луначарского уделить внимание музыкальному просвещению солдат и моряков. «Мы можем двинуть огромные силы на это дело»,— обещал нарком. Начались концерты в казармах, театры ставили оперы и балеты для армии, множество групп артистов отправлялось на фронт. Красную армию стали называть Университетом музыкальной культуры. Большую любовь завоевали «Музыкальные понедельники» Балтийского флота. Здесь можно было послушать лучшие симфонические оркестры, хор Капеллы, талантливых солистов. Здесь читались увлекательные беседы о музыке. Но где бы ни проходил концерт — в театре ли, в матросском ли клубе — зрители обязаны были находиться в полной боевой готовности. Очередной музыкальный понедельник. Зал погружён в музыку. Но её приходится прервать. Раздаётся команда: «Подводники — выходи! Курсы командного состава — на перекличку»! Белый генерал Юденич приближался к Петрограду. Слушатели концерта были отправлены на боевые участки. К ним добровольно присоединились и некоторые артисты.

А ещё через несколько дней и слушатели и музыканты возвратились с фронта. Был объявлен следующий Музыкальный понедельник. Кто остался живым и здоровым, принял в нём участие.

Торжественное заседание Петроградского Совета, посвящённое первой годовщине Октябрьской революции, началось необычно: депутаты и гости слушали «Реквием» Моцарта. Его исполнили бывшие придворные музыканты: симфонический оркестр и Капелла. Дирижировал знаменитый Альберт Коутс.

Председатель собрания обратился к залу: «Я счастлив, что благодаря власти пролетариата имею возможность на 52-м году жизни слушать такую прекрасную музыку, о которой в продолжении всей своей прежней жизни не знал»… Но многим даже искренним друзьям народа не верилось в чудо, не верилось, что полуграмотная рабочая масса способна слушать серьёзную музыку.

Писатель А. Серафимович пришёл на многолюдный митинг в манеже. На эстраду вышла молодая скрипачка. Писатель с первых звуков узнал Легенду Венявского. Он расстроился: «Напрасно она — Легенду. Надо же считаться с публикой». Опустив голову, он ждал: вот-вот начнётся кашель, болтовня. Но внезапно наступила тишина. Весь манеж замер. Будто перестали дышать все восемь тысяч зрителей. Какие-то незримые нити протянулись от скрипачки к аудитории. Легенда захватила все сердца. Как же радовался писатель своей ошибке!

Года через три Серафимович был приглашён к Ленину. Владимир Ильич спрашивал, над чем он работает, часто ли встречается с рабочими. Александру Серафимовичу припомнились впечатления от недавней поездки на Лосиный Остров к рабочим крупного арсенала. Рабочие арсенала тянулись к культуре, но в посёлке не было просторного здания, где можно было бы устроить лекцию, концерт или спектакль.

Выделялась своими размерами лишь бывшая помещичья конюшня. Помещик был любителем скаковых лошадей и для них построил огромную конюшню. Кому-то пришло в голову переделать её под клуб. Рабочие прорезали в стенах большие окна, настлали полы, сделали сцену, провели электричество — получился красивый и уютный зал. Тогда арсенальцы отправились в Москву за артистами и торжественно открыли свой клуб. Рассказывая об этом Ленину, Серафимович пошутил, что из конюшни получился зал не хуже дворянского собрания [18] . Владимир Ильич рассмеялся шутке. Он смеялся радостно, от всей души, даже слёзы от смеха выступили. Вытирая их, Ленин сказал:

«Только рабочий умеет построить из конюшни „Дворянское собрание“, а то ли он ещё построит, дайте срок!» И потом задумчиво добавил: «Страшно дорого заплатили рабочие за своё право быть хозяевами жизни, но в конце концов выиграют они. Это воля истории».

Да, Ленин глубоко верил в рабочий класс. Он с гордостью говорил Кларе Цеткин, что рабочие получили право на настоящее, великое искусство. В концертах исполнялись лучшие произведения музыкального искусства. На съездах и конгрессах, на митингах-концертах [19] выступали выдающиеся русские певцы и музыканты.

Зарубежные исполнители не сразу решались посетить молодую Советскую страну. Слишком много наслышались они выдумок о большевиках — «душителях культуры». Но постепенно революционная Россия стала интересовать и притягивать передовых зарубежных артистов, они стали появляться в Москве. Первым из дирижёров приехал Оскар Фрид из Германии. Это было большим событием в музыкальной жизни столицы. Фрид был принят Лениным. Во время беседы дирижёр задал вопрос, который, оказывается, очень беспокоил его: нужно ли дирижёру появляться перед советской публикой во фраке? Может быть его примут за буржуя и слушать не захотят?! Владимир Ильич улыбнулся наивному вопросу. Он ответил Фриду, что каждый концерт — праздник, и артист, уважающий слушателя, должен выступать в праздничном концертном костюме. А наш слушатель заслуживает особенного уважения потому, что он высоко ценит и любит настоящее искусство.

Фрид успокоился, но только после первого концерта по-настоящему оценил слова Ленина. Его поразил искренний интерес советских людей к музыке. Что-то особенное он уловил даже в их горячих аплодисментах. «Ленин был прав. Я выступал перед избранной публикой»,— писал растроганный дирижёр. [20]

В 1921 году А. В. Луначарский получил письмо от знаменитой американской танцовщицы Айседоры Дункан. Она просила разрешения приехать в Советскую страну, чтобы развивать здесь свою школу танцевального искусства. Дункан искала новых путей в хореографии. Танец, считала она, должен передавать большие идеи, заложенные в музыкальном произведении. Он должен быть свободным и от стесняющего тело трико и от заученных балетных движений. Артистку не страшили трудные условия жизни в России. Ей казалось, что здесь её идеи будут поняты и приняты. Ленин поддержал просьбу Дункан, и вскоре москвичи познакомились с её своеобразным, талантливым искусством. Первый концерт Айседоры Дункан состоялся в день четвёртой годовщины Октября. Сама его программа была удивительной: Дункан танцевала… Шестую симфонию Чайковского!

Последний номер программы назывался «Интернационал». В сопровождении полутораста детей в развевающихся красных одеждах Дункан исполняла под музыку пролетарского гимна танец-плакат об освобождении угнетённых, о дружбе народов земли.

Владимир Ильич наклонился над барьером ложи и неотрывно следил за танцем. Лицо его, словно зеркало, отражало каждый жест танцующих. Когда прозвучали последние аккорды, и зал восторженно зааплодировал, из ложи раздался возглас: «Браво, браво, мисс Дункан!». И все увидели Ленина. Публика не отпускала артистку, требовала повторения. «Я повторю танец, если мне помогут зрители»,— согласилась Айседора. Все встали с мест. Встал и Ленин и запел вместе со всеми великую песнь партии.

А ещё раньше — в 1919 году, как раз в дни второй годовщины Октября в Петроград приехал из Англии скрипач с европейской славой — Эдуард Сырмус. Он попал на заседание Петроградского Совета. Ему дали слово. Сырмус вынул скрипку и сказал собравшимся: «Я приветствую вас, товарищи, любимой песней английских рабочих — „Красное знамя“». Сырмус выступил и перед школьниками Петрограда. Он рассказывал им о жизни детей в капиталистических странах и перемежал речь музыкой. Знаменитый музыкант исполнял труднейшие произведения классиков и простые народные песни. Заканчивая концерт, Сырмус «запел» на скрипке «Интернационал». Весь зал, поднявшись с мест, вторил чудесному запевале. А через несколько дней скрипач, одетый в военную шинель, был уже среди защитников Петрограда от белогвардейцев. Винтовкой он владел так же уверенно, как скрипкой. Но и скрипка не отдыхала. Воинские газеты тех времён полны сообщений о замечательном скрипаче-коммунисте. С нашей армией он дошёл до реки Нарвы. Отсюда была видна земля его родной Эстонии, где властвовала тогда буржуазия.

В газетах писали, что Сырмус выслан из Англии за то, что поднимал рабочих на защиту Советской России. В своих концертах в ответ на овации он играл какую-нибудь народную мелодию и говорил: «Вы наслаждаетесь концертом, а ваши сыновья убивают советских рабочих и крестьян и сами гибнут. Пусть эта песня напомнит вам о них». Правительство запрещало концерты-митинги Сырмуса, но лондонские электрики грозились оставить город без света.

И в огромных залах собирались тысячи рабочих. На стенах висели лозунги: «Да здравствует Ленин! Да здравствуют русские большевики». С каждым выступлением скрипача всё новые и новые сторонники присоединялись к призыву «Руки прочь от Советской России».