Чтение онлайн

Кошка едва не фыркнула в голос. Хриссэ сдерживаться не стал. Затем сообщил, что не пьян, а под пылью.

— И я не настолько невменяем, чтоб мне пришло в голову перед кем-то извиняться.

Нок Фирдзав взвился опять, а ол Кайле не стала дожидаться логической развязки и вышла наружу, чтобы без суеты и толкотни занять стратегически выгодную позицию на краю галереи, на верхней ступеньке широкой лестницы.

Скандал вылился из зала почти сразу вслед за ней, бурля вокруг двоих поединщиков. В победу нок Фирдзава верили на удивление многие — отчасти потому, что он действительно считался хорошим фехтовальщиком, отчасти же потому, что ол Каехо сейчас таковым совершенно не выглядел. Слишком расслаблен, слишком небрежен в движениях, в таком состоянии нужно лежать и любоваться потолком, а не лезть в драку. Нок Фирдзав тоже это видел и к началу поединка смотрел куда уверенней, чем при зарождении скандала.

Кошка тоже видела, и увиденное её беспокоило. Хриссэ выглядел слишком неадекватно — и слишком достоверно для притворства.

С началом поединка внимание Кошки переключилось, хотя бы потому, что первое время она никак не могла сообразить, что не так с этим боем. Потом она поняла и заулыбалась; заодно стало ясно, что имел в виду Хриссэ, называя нок Фирдзава слишком хорошим фехтовальщиком. Нок Фирдзав и верно был отличный фехтовальщик, с безукоризненной техникой. Идеальная стойка, идеальные переходы между элементами связки. Это не слишком бросалось в глаза, пока Хриссэ явно не подыграл ему: атака, уход, атака, блок — не то тренировка, не то ожившая миниатюра к учебнику. С той разницей, что один из участников пыльный. Сверх всяких разумных пределов. Держаться ему удавалось, но явно с трудом: он оступался, делал лишние шаги, раз или два глупейшим образом провалился в выпад — по счастливой случайности как раз тогда, когда нок Фирдзав никак не мог этим воспользоваться.

Веселило публику главным образом то, что бился пыльник, кажется, не с одним противником, а как минимум с тремя. Блокировал несуществующие удары сбоку, отмахивался назад, уклонялся от пустого места и крутился вокруг себя, сбиваясь с шага и сбивая с толку нок Фирдзава. Нок Фирдзав второй раз подряд пошёл на классическую связку: в голову, в бедро, колющий в живот, — ол Каехо вместо блока нырнул вперёд, едва не оставшись без правого уха. Бить в бедро нок Фирдзаву уже не удалось бы, слишком мала дистанция, но и Хриссэ этим не воспользовался, пролетев по инерции слишком далеко и врезавшись в противника. Да так, что чуть не сбил с ног. В круге зрителей рассмеялись.

Хриссэ сразу же отскочил, в два прыжка, шагов на семь, и завертелся на месте, отбиваясь от невидимых нападающих. Опять-таки, троих, кажется. Отсутствия нок Фирдзава он, кажется, не заметил. С галереи, где толпилась гвардейская молодёжь, кто-то крикнул подбадривающе, галерея рассыпалась хохотом, и кричать стали уже несколько человек. Ол Каехо был полностью доволен жизнью, судя по пьяному азарту на лице. Он скакал так выразительно, что Кошка чуть ли не видела вживую его противников: двое нападают с разных сторон, Хриссэ отмахивается от одного и уходит за спину другого, мешая им нападать одновременно… Кошка хмурилась. У неё крепло подозрение, что Хриссэ всё же ошибся с дозой.

Пунцовый от возмущения граф прекратил, наконец, стоять столбом в стороне от этого фарса, в который превратился его поединок, и рванул в атаку.

Хриссэ толкнул одного воображаемого нападающего на другого, тот упал слишком легко, и пыльник потерял равновесие и упал следом, как раз в тот момент, когда налетел нок Фирдзав. Граф целил ударить в голову, и вместо этого всем весом нанизался на нелепо выставленный пыльником меч.

Кошке плохо было видно за нок Физрдзавовой спиной, она видела только, как спина вдруг ссутулилась, вспухла левей позвоночника острым бугром, и нок Фирдзав повалился лицом вперёд. Одновременно на двор навалилась тишина. Слышно было, как барахтался Хриссэ, выбираясь из-под упавшего.

— Ну? — возмущённо сказал он, оглядываясь. — И где все?

Двор был пуст, за исключением зрителей. Хриссэ плюнул.

— Таго свидетель, каждый раз одно и то же: одного убьёшь — остальных как дождём смыло.

Он покачнулся и махнул рукой, отгоняя что-то невидимое от головы.

— Ну? — повторил Хриссэ. — Неужели никто подраться не хочет!

Кошка соскочила со ступенек и решительно подошла, вызвав у Хриссэ бурю возмущения.

— Не-не, с тобой я драться не хочу! Я со своими…

— Хватит уже, — оборвала его Кошка. — Убери оружие, пойдём.

— Куда? — ещё больше возмутился Хриссэ.

— Домой, — мрачно сказала Кошка.

— Не хочу домой, хочу драться!

— Не с кем тут драться.

Хриссэ удивлённо огляделся, обводя зрителей мечом.

— Как не с кем? А они?

— А они тебе мерещатся. Пыли надо меньше глотать.

— Хал, — печально сказал Хриссэ, убирая меч. — Что за жизнь… Столько всех вокруг, а подраться не с кем.

В карете он развалился на сиденьи, раскинув руки по спинке и закрыв глаза. Куртка на груди и правый рукав были вымазаны в крови, и Кошка поймала себя на мысли, что ей жаль куртки: шитьё зелёной и серебряной нитью по бархату неопределённого тёмно-сизого оттенка, отдающего в тусклую синеву. Хриссэ задумчиво улыбался чему-то.

— Я тебя домой отвезу, — с неудовольствием сказала Кошка. — Только я тебя прошу, не лезь никуда искать приключений в таком состоянии.

Хриссэ открыл вполне нормальные глаза и рассмеялся.

— А ты боялась, что кто-то обман заметит, — жизнерадостно напомнил он. — Ты же сама поверила, а? Я так и знал, что ты всё равно купишься. Сколько было невидимых нападающих?

— Двое с нок Фирдзавом, потом трое, — сказала Кошка, пристально его разглядывая. Пыльным Хриссэ совершенно не выглядел.

— По-моему, это было бесподобно, — заявил он и расплылся в широченной довольной улыбке.

— По-моему, этот скандал тебе так не спустят с рук, — сказала Кошка. — Ты бы его ещё в нарушении клятвы обвинил. Приказ там или не приказ, но видимость приличий соблюсти нужно.

— Угу. И сошлют меня в Кааго с запрещением до конца следующего порога появляться при дворе. Одна надежда на развлечение: если кто-то из мстителей за нок Фирдзава в Сойге объявится.

Кошка отвернулась к окну, смотреть на ночной город в щель между занавесок.

Сойвено о-Каехо

2293, 27 день 4 луны Ппн

Кааго и окрестности

— Да-да, — рассмеялась Птица. — "Я тебе не грублю, я как с тобой, так и с людьми говорю!"

— Птица! — оборвал её Вен. — Сколько можно? Ты можешь хоть немного уважения проявлять?

— Не-а, — сказала она. — Не вижу ни одной причины для уважения.

— Она моя мать! Эта причина тебе не годится?

Птица изобразила задумчивость. Мягкое весеннее солнце пятнало ей лицо и бросало красноватый отблеск на тёмные волосы.

— Не-а, — снова сказала она потом. — Это не причина.

Вен встал.

— Тогда нам пока не о чём говорить. Пока ты не решишь извиниться.

Он ушёл, не оглядываясь — и так ясно представлял, с какой искренней растерянностью Птица смотрит ему в спину.

Вен стиснул зубы, перебегая по мосту реку. Он ни разу вслух не признавался, что мать и сам уважать не мог, никак. И ругал себя за это последними словами, потому что куда это годится — презирать собственную мать?..

От входа в замок и по всему нижнему двору сновали люди, много людей, гости и их слуги… Вен глянул туда один раз и решительно свернул с дороги вправо. Приёмы и многолюдные праздники в этом замке бывали редко, ещё реже, чем кьол Каехо. Вена обилие малознакомых людей и обязанность действовать строго по предписанной церемонии вгоняла в тоску, потому от культурных развлечений он отлынивал со всей возможной изобретательностью, хотя и не слишком успешно: единственный сын и наследник, всё-таки…