Чтение онлайн

Мы видим, что преодоление формальной свободы в проявлении воли исполнителем возможно за счет идентификации с управленцем, заимствовании его критериальных оснований в рефлексивной самоорганизации. Таким же образом и управленец может осуществлять реализацию норм вышестоящего руководителя формально, отчужденно, если не отождествляется с ним и его основаниями проявления воли.

Профессиональная «совесть» заключена в критериальной базе нормирования, если она воспринимается субъективно и в отождествлении. Но вместе с этим появляется переход и к культурным слоям профессиональной деятельности. Тем более что в критериальном обеспечении могут существовать высшие критерии как познавательного оценочного типа. Они имеют прототипы в научных, теоретических основаниях, этике, но выводятся в зону всеобщих критериев именно в философии, в мировоззренческих и мироотношенческих системах. Чтобы пользоваться ими как критериями управленцы должны проходить путь «возвышения», субъективного развития. Те же пути проходятся и при вхождении в мир духовных оснований.

Отличия состоят в том, что в мире духовности возникают и становятся главными вопросы о первооснованиях всего, о созданности всего, включая общество, человека и т. п., о предназначении и служении предназначению и первооснованиям.

Тем самым, чем менее случает человек в своих поступках и чем больше сил прилагает для сохранения неслучайности, в том числе прилагает силы для преодоления внешних и внутренних препятствий к этому, тем он более свободен. Свободен от случайностей и предопределяющей роли помех к реализации замысла.

Рассматривая природное самовыражение как «естественное», а неслучайность, неслучайное поведение как «оискусствленное» и «искусственное», противостоящее естественному мы видим «свободу» в мире оискуствленного. Но и здесь различается статическая неслучайность, неслучайное и динамическое.

Можно ли «освободиться» от статичности неслучайного и этим внести свободу в слое динамики оснований? Можно. Так же как решение задач имеет неслучайную основу в абстрактных «формулах», но может быть переопределение задач и проблематизация. Однако и здесь переопределение может быть стихийным, сближающимся с докультурным неопределенным и случайным самовыражением, и неслучайным, имеющим более фундаментальные основания.

При повышении уровня неслучайности, качества профессионализма сама процедура постановки проблем перестает опираться на зыбкую почву индивидуального опыта и самовыражения и обретает надежную помощь и опору в виде фундаментальных оснований, представлений по теме, философско-онтологические или хотя бы прочные научно-предметные основания. От их имени идет реагирование на поставленные вопросы и сама постановка вопросов. Именно этот тип самоорганизации является преддверьем духовного поведения (см. также: Анисимов 200а, 2004 г).

Высшие основания, если они выражены в строгом языке, касаются по своему содержанию первопричин и способов существования как универсума, так и единиц в универсуме. Если в религии акцентируется непознаваемость первопричин, что открывает перспективу непосредственного и доверительного отношения с носителем первопричин или его представителем, то в философии, онтологическом мышлении предполагается та или иная версия первопричинного мышления.

В своей системе Гегель подробно и с огромным внутренним самообоснованием говорит о сути бытия, первопричинах. Остается придать этим содержаниям инструментально-технологический статус и форму для сознательного слежения и размышлений.

При наличии высших оснований свобода заключена не в самой подчиненности мысли пользующегося основаниями и сопротивляющегося произволу мысли в достижении мыслительных или практических целей, а в идентификации с содержаниями первоосновнаий. Идентификация различным образом проявляться в зависимости от «запроса», выбирать одну из возможностей проявления основания в основанном. Свобода является лишь моментом самопроявления высших оснований («абсолютного духа» по Гегелю).

Дополняющим моментом предстает необходимость, так как выбираемый вариант связан с действием механизма сопоставления абстрактного основания с конкретным побудителем. В соотнесении выявляется именно тот необходимый вариант, который соответствует запросу.

Первооснование свое «в-себе» бытие конкретизирует в бытие «для-иного», но такое, которое не противоречит бытию «в-себе» и гармонизировано с ним.

В результате проявление первооснования становится бытием «в-себе» и «для-себя», совершенно неслучайным.

Обретение подобного мышления с использованием высших оснований и реализация результатов мышления в действиях как раз и означает создание действий в соответствии с высшими основаниями в реальных условиях, а «волевые» стороны действий, самоорганизации в таких действиях предстают как подлинно волевые.

Между первичными проявлениями предпосылок волевых механизмов в жизнедеятельности и социодинамических отношениях, когда акцентировка в реагировании на мешающие факторы в действиях, разрушающее и корректирующее эти факторы воздействие на них и собственно волевыми проявлениями различие и состоит в том, что нормы выступают как основания реагирования, но с переноса с корректирования мешающих факторов на корректирование самого носителя субъективности для обеспечения внешнего эффекта.

Если норма лежит в основе и отношения к мешающим факторам и отношения к самому носителю субъективности, самоотношения, в связи с отношением к мешающим факторам, то можно говорить только о воле, а не о свободе воли. Само по себе самоопределение в пользу следования норме, моментом «свободы» относится не к воле, а к предпосылке нормосоответствия и возможности волевой самоорганизации.

Содержание момента свободы и выбора вариантов становится более разнообразным в рефлексивном сопровождении и пересамоопределении. Но оно не касается самой «свободы воли» и лишь меняет нормативное основание для выработки волевого отношения к мешающим факторам в реализации иной нормы.

Если нормируется рефлексивный процесс, что наиболее наглядно представлено в ходе игрового моделирования, в развивающих играх типа ОДИ — «организационно-деятельностная игры» (см. подробнее: Щедровицкий 1995; Анисимов 2006 и др.), то все сказанное переносится в слой нормореализации внутри рефлексивного пространства. Именно это и специфично для управленческих иерархий, организации стратегических взаимодействий (см. подробнее: Анисимов 2005, 2003, 2006).

Крайняя концептуальная и культурно-мыслительная неподготовленность высших управленцев ведет к подмене воли произволом, внесению всех низших форм самоорганизации и реагирования на препятствия в реализации фиксированных решений.

Проблема «свободы воли» становится замечаемой при соотнесении собственно волевых проявлений в рамках фиксированных норм конкретного уровня с волевыми проявлениями, где подвергается иерархизации сама норма. Так стратегические нормы являются «абстрактными», тогда как тактические — «абстрактно-конкретными» и на каждом уровне содержание волевых проявлений меняется. Вышестоящий в иерархии управления выглядит для нижестоящего как более свободный. Но это касается лишь свободы в рефлектировании.

Свобода вышестоящего ограничивается либо свободой еще более вышестоящего, либо введением контрольных, равнозначимых критериев рефлектирования. При внесении высших критериев свобода превращается в неслучайное движение мысли, а трактовка «свободности» предопределяется невидением нижестоящим или критиком действия оснований, критериев. Свобода опознается как иллюзия свободности или как вполне законный момент рефлексивного цикла, где переход от нормы к норме опосредуется проблематизацией.

Предшествующее рассматривание сущности и проблемного поля позволяет остановиться на соотнесении с имеющимися в литературе версиями. Едва ли следует согласиться с тем, что воля состоит в направленности на реализацию внутренних сил (Августин). Их можно реализовывать и вне волевого поведения в ходе самореализации. Другое дело, что можно поставить целью реализацию внутренних сил, иметь способ реализации, затруднения на пути реализации и вовлечь волевой механизм в преодоление затруднений. Но такая трактовка отличима от мнения Августина.