Чтение онлайн

Буровите, блин... (опускаем), вранье (выступающий усомнился в истинности сказанного), наглая ложь...

Можно также опустить повторы, возвращения к сказанному, столь характерные для устной формы речи и искажающие подчас впечатление от речи при ее передаче на письме.

Вопрос: Как быть с правдой? Будет ли такой протокол и тем более откорректированная стенограмма отражать реальную ситуацию?

Ответ: присутствующие на совещании обычно хорошо запоминают критические замечания в свой адрес и в чтении стенограммы не нуждаются. Кроме того, желательно сохранять кассету в ситуациях особого накала, но это уже для более серьезных обращений (оскорбления).

Умный секретарь выполняет помимо своих обязанностей еще и миротворческую функцию на производстве, успокаивая подчиненного: «Иван Иванович вспылил, уж простите его, его можно понять, такие неприятности! Такие нагрузки!» Умение быть буфером в нашей социально острой стране ценится на вес золота, хотя не эксплицируется, не становится предметом обсуждения.

Справка юридического характера в отношении «правды протокола».

Приведем выдержку из недавно опубликованной статьи: «Несмотря на то, что в российском праве уже более десяти лет действует институт компенсации морального вреда, до сих пор судебная и юридическая доктрина не выработали приемлемых критериев его оценки, т.е. степени причиненных нравственных и физических страданий потерпевшему (ст. 151 Гражданского кодекса РФ). Особые трудности вызывает задача определения силы нравственных страданий при нанесении человеку морального вреда путем умаления его чести и достоинства высказываниями, не имеющими характер оскорбления, понимаемого в смысле статьи 130 Уголовного кодекса Российской Федерации. В указанной статье под оскорблением следует иметь в виду «унижение чести и достоинства лица, выраженное в неприличной форме». В доктринальной литературе под неприличной формой высказывания понимается употребление арго и выражений, близких к нему.

Как отмечается в комментарии к статье 130 УК РФ, данном Г.М. Миньковским, «неприличная форма предполагает использование нецензурных выражений, вульгарных эпитетов, непристойных жестов и т.п.» В то же время, как разъясняет Г.М. Миньковский, «указания на неприличную форму оскорбления как один из обязательных элементов состава означает, что уничижительная оценка личности и поведения (безотносительно к ее обоснованности или необоснованности), высказанная в форме, не противоречащей явно правилам поведения в обществе и приличиям, не может быть квалифицирована как оскорбление. Имеются в виду, например, утверждения в адрес какого-либо человека, что он скупец, трус, подхалим и т.п. В этих случаях обиженный может прибегнуть к иску о защите чести и достоинства» [4] .

Специалисты по юрислингвистике Н.Д. Голев, И.А. Стернин в своих публикациях разъясняют, что «бытовая» обида (а обидеть может все что угодно!) и оскорбление далеко не одно и то же.

Оскорблением считаются произнесенные пУБЛИЧНО и НАМЕРЕННО, т.е. с целью оскорбить

• прозвища, высмеивание имени, отчества и фамилии,

• инвективы (нецензурная, или обсценная лексика),

• слова с подчеркнуто отрицательной коннотацией, зооморфные сравнения (сравнения с миром животных),

• оценочные прилагательные, адресуемые личности в целом, а не отдельному проявлению недобросовестности или непрофессионализма,

• наконец, слова, подчеркивающие интеллектуальную или физическую неполноценность человека.

Только по этим параметрам можно подавать в суд за оскорбление. Все остальные слова типа мошенник, бездельник, прогульщик, пьяница, лодырь и т.п. с юридической точки зрения оскорблениями не считаются. Доказать факт клеветы на лингвистическом уровне практически невозможно. Автор позорного и позорящего высказывания может заявить, что искренне убежден в сказанном, и выиграть дело. Вот почему гасить ссору лучше заблаговременно, а в самих документах по возможности уменьшать резкость тона и убирать позорящие самого говорящего высказывания, сохраняя существо упреков и претензий.

ПРАВИЛО № 3. Искусство дописывания протокола. Здесь надо использовать ситуацию, когда лучшие мысли приходят на лестнице, уже после совещания, они и могут облагородить протокол, сделать содержательную композицию завершенной. По мысли Ю.М. Лотмана, русская культура относится к бинарным: у нас в крови резкое противопоставление белого и черного, хорошего и плохого [5] , и высший уровень речевой культуры – желание развивать культуру толерантности, этики и эстетики «середины» конфликта. Не будем лукавить: протоколы мы пишем не для себя, а для проверяющих и для соблюдения принятой производственной дисциплины. «Все» фиксируется в стенограмме, но это уже другой документ.

Документную лингвистику (термин С.п. Кушнерука) надо… любить. Документ – лицо учреждения. Порядок в документации важен для имиджа предприятия, вуза.

Вопрос: Как любить документы, если их так много?

Ответ: Много. Но будет на порядок меньше, если следовать секрету некоторых руководителей: «бумага» в руки попадает один раз. «Я сразу решаю или поручаю кому-нибудь. Не накапливаю. Иначе потом не справиться». Афоризм известного педагога по классу фортепиано А.Д. Артоболевской «Мы можем больше того, что можем» касается и оформления бумаг тоже.

Молодой человек! Молодые люди! Девушка! Девчата! На митинге: Дорогие метростроевцы! На защите диссертации: Глубокоуважаемый председатель совета! Глубокоуважаемые члены совета! Глубокоуважаемые присутствующие! После выступления соискателя: Уважаемый оппонент, Вы удовлетворены ответом на Ваши замечания? Обращение к врачу: Доктор, я правильно Вас понял... В организации, на производстве, в знакомом коллективе допустимы обращения: Господа! Дорогие товарищи! Коллеги! Глубокочтимые господа! Известный священник обращался к прихожанам с неизменным: Дорогие мои! При выступлении: Дорогие досточтимые друзья! При поздравлении: Дорогой и бесконечно уважаемый наш юбиляр! На открытии международной конференции по физике: Дамы и господа, коллеги! Начало конференции по русскому языку в Ельце. Ректор: Уважаемые друзья! Сегодня в стенах нашего университета начинает работать конференция, посвященная... На заседании суда: Ваша честь! Господа судьи! Господа присяжные заседатели! Уважаемый суд!

Мужчина поздравляет женский коллектив: Дорогие коллеги! Милые дамы! (4 марта 2009 г.).

Добро пожаловать. Мы будем рады вас видеть у себя в воскресенье в четыре часа. Разделите с нами наше торжество.

В записке: «Вам будет ли удобно и угодно посетить нас завтра?»

При сообщении о смерти: «Нина Васильевна умерла. Хороним завтра в 1• часов. <...> приходи, а если не сможешь, поскорби дома».

Простите, пожалуйста, я... приношу свои извинения. Разрешите принести Вам свои извинения. Прошу принять мои (глубокие, искренние) извинения. Прошу не прогневаться. Считаю своим долгом извиниться. Я глубоко (искренне) сожалею... Извините за прямоту... Извините за нескромный вопрос... Какое беспокойство я Вам доставил! Мне остается только выразить свое глубокое сожаление... Не будьте в претензии... прошу снисхождения... Не обессудьте: чем богаты, тем и рады (вас угостить).

Я хочу, чтобы Вы улыбнулись. Тогда я поверю, что Вы на меня не сердитесь.

В начале письма: ...Тем более что мне снова и снова кажется, что твои <...> длительные заминки есть реакция на мои какие-то «вольности». И пишешь ты лишь после того, как сгладится острота восприятия. И потому письма твои рождаются сами по себе, вне связи, и когда им вздумается. Видишь, как заговорила я, выйдя на пенсию! (2 декабря 1994 г.). Извините меня, ради Бога, за такой большой перерыв в нашей переписке. Он объясняется сразу несколькими причинами (26 марта 2007 г.).