Чтение онлайн

Таков же и «Медный бунт» 1662 года. Во время т. н. Украинской войны правительство стало «портить монету»: вводить медные деньги вместо серебряных. Не брать меди в оплату товаров и услуг было нельзя: государственное преступление.

А брать было себе дороже, потому что медь де факто ценилась в десятки раз меньше серебра.

Фактически в стране разразилась финансовая катастрофа, похлеще обесценивания рубля в начале 1990-х или дефолта 1998 года.

Все подорожало многократно. Купцы поневоле старались продавать товар за серебряные деньги, а если за медные — втридорога. «Медные ножницы» особенно давили на служилых людей: те получали жалованье медными деньгами по цене серебряных, а покупали еду и одежду уже так, будто им и правда платили серебром, по ценам рынка.

В июле 1662 года по Москве стали расклеиваться прокламации. В них перечислялись «враги народа»: те, кто виновен в росте цен, в страданиях народа. Заодно объявили «изменниками» всех, кто «стакнулся с Польшей».

Утром 25 июля раззадоренный народ начал разбивать и грабить дворы «изменников», одновременно огромная толпа двинулась в село Коломенское, где находился царь.

Опять повторился 1648 год: царь выходит в толпу. В громадную, разъяренную. Он ведь тоже сын своего века, своего общества: он знает, что царь для московитов священная особа. Ударить царя, причинить ему вред будет не только государственным преступлением, но и религиозным кощунством. Но только ли поэтому царь так бесстрашен? Может, сказывается определенное гражданское единство Руси? Государство возникло не вследствие завоеваний, не как результат покорения и захвата. Царь твердо знает, что эти взволнованные, сердитые люди перед дворцом — его люди, а он — их человек, их владыка и вместе с тем слуга.

И народ это понимает. По словам историка Соловьева, «люди хватали царя за платье, за пуговицы: „Чему де верить?!“ — и царь обещался им Богом и дал в своем слове руку, и один человек из тех людей с царем бил по рукам и пошли к Москве все».

Как и в 1648 году, всё могло бы кончиться разговором народа с царем. Но из Москвы валила другая толпа, уже разбившая дворы «изменников». Две толпы смешались. Часть уже бывших у царя все же вернулась в Москву, часть вместе с новоприбывшими снова пошла в Коломенское. Новая, разгоряченная погромами толпа стала уже не просить государя, а угрожать: от него требовали немедленно отдать на растерзание ненавистных бояр. А не отдаст, «возьмут своим обычаем».

Такого власть потерпеть не могла. Тут как раз подошли стрельцы, коим было приказано «бити и рубити до смерти» бунтовщиков. Стрельцы, правда, не били и не рубили, но уставили бердыши и стали теснить народ к Москве-реке. Возникла давка, многих скинули в воду.

Больше 100 человек в этот день было раздавлено, затоптано и утонуло. 7000 арестовано. Уже соотношение задержанных и погибших ясно показывает: целью войск было именно «имать», а не «рубити до смерти». Позже 150 «самых злых» бунтовщиков повесили, до тысячи по обычаю века было бито кнутом и сослано. Но большая часть отпущена по домам.

Теперь посмотрите, с поправкой, правда, на мораль XVII века: как и в 1648 году мы видим редкое отсутствие мстительности со стороны правительства. Что мешало перерезать все 7000 задержанных? Ничто. Что мешало потом провести масштабные репрессии в самой Москве? Тоже ничто.

То есть власть не стремилась к устрашению как самоцели. Кстати, медные деньги с 1663 года были отменены.

Долготерпение… Да нет у русских никакого долготерпения! И у правительства тоже. Бунт — жестокий, экстремальный, но это способ власти и народа выяснить отношения. Назрела проблема? Разобрались.

Начиная с 1860-х годов в России известны рабочие стачки. Однако и в этом случае — никакого долготерпения! Только форма экономического бунта совершенно другая, чем в Европе.

Восставая из-за материальных проблем, люди не просто отстаивали свои экономические интересы, они искали некой высшей справедливости. Мне думается, в том числе потому стачки в России очень быстро из экономических стали политическими. В Европе и в XX веке большая часть забастовок носила чисто экономический характер. Если можно получить за работу 10 марок, франков, гульденов вместо пяти, почему не попробовать получить? Логика простая: 10 больше, а значит и лучше пяти.

В истории западных стран сохраняется память об очень серьезных экономических забастовках. Например, о Всеобщей забастовке в Британии 1926 года. Эта стачка — действительно заметная веха в истории.

А Россия пережила экономические стачки, словно какую-то детскую болезнь, и сразу перешла к политическим. Морозовская стачка 1885 года на Никольской мануфактуре Саввы Морозова началась вроде с требований повысить зарплату и сократить штрафы, которые составляли до 50 % зарплаты. Но за считанные дни были выдвинуты требования государственного контроля за уровнем заработной платы, законодательных изменений в условиях найма. Требования были предъявлены не только владельцам мануфактуры, но и правительству!

Так же точно события на Ленских приисках в апреле 1912 года начались с бунта против гнилого мяса, выдаваемого в местной лавке, а кончились политическими требованиями, чуть ли не войной с правительственными войсками и памятным расстрелом рабочих.

В общем, экономические бунты в России как-то сразу плавно переходили в бунты идейные. В такие, когда бунтуют не потому, что 10 рублей больше и лучше, чем 5, а потому, что низкие заработки становились убедительным доказательством: начальство у нас неправильное. Порядки на заводе и система штрафов поражали не экономическими тяготами, а самим фактом несправедливости. Точнее говоря, поведение властей противоречило представлениям низов о том, как вообще надо по правде править и каким должно быть начальство.

Таким образом, в России было важнее не просто получить побольше денег, а установить (или восстановить) правильные порядки, соответствующие представлениям людей о справедливости.

Бунты по идейным причинам и в России, и в Европе — это в первую очередь бунты религиозные. Однако при внимательном рассмотрении легко обнаружить, что и в религиозных конфликтах русские проявили меньшее ожесточение, чем их современники — европейцы. И куда меньше терпеливости.

Тридцатилетняя война в Германии завершилась т. н. Вестфальским миром 1648 года. Одним из его принципов было: «Чья власть, того и вера». Теперь население каждого княжества должно было исповедовать ту веру, которой придерживались официальные власти. Германию попросту разделили на католическую и лютеранскую области. Живешь в католической Баварии? Теперь ты — добрый католик. Живешь в протестантском Пфальце? Значит, ты отныне лютеранин.

Это дикое насилие над свободой совести немцы терпели больше двух веков — до объединения Германии в XIX веке.