Чтение онлайн

6. Такое неожиданное, такое счастливое течение событий в дальнейшем внезапно переменилось, ибо отличающаяся непостоянством судьба пожелала низвергнуть того, которого только что возвысила. Сначала она нанесла удар через сына, упомянутого мною выше. В самом деле, забрав назад жену, отданную другому, Дион пытался и дитя свое отвлечь от пагубной неги и вернуть к добродетели, и в это время гибель сына тяжело поразила отца. Затем началась ссора его с Гераклидом, ибо тот, не уступая первенства, составил свою партию. Среди видных граждан он пользовался не меньшим влиянием, чем Дион, и с их одобрения командовал флотом, тогда как Дион распоряжался сухопутным войском. В результате последний не сдержался и произнес стих Гомера из второй песни, имеющий такой смысл: не может государство иметь доброе правление при многовластии. Эти слова вызвали великое негодование: сочли, что он выдал желание прибрать все к своим рукам. Не пытаясь смягчить это недовольство уступчивостью, Дион постарался подавить его жестокостью и, когда Гераклид вернулся в Сиракузы, подстроил его убийство [113] .

7. Дело это повергло всех в ужас, после убийства Гераклида никто не считал себя в безопасности. А Дион, устранив соперника, своевольнейшим образом роздал солдатам имущество тех граждан, которые были известны как его противники. Вскоре после этого раздела, вследствие огромных ежедневных расходов, он начал ощущать недостаток в средствах, но ему уже нечего было прибрать к рукам, кроме имущества друзей. И так получалось, что, удерживая на своей стороне солдат, он отталкивал от себя лучших граждан [114] . Все эти заботы сокрушали его. Не привыкший к хуле, он тяжело переживал осуждение со стороны тех людей, которые раньше превозносили его похвалами до небес. А враждебная ему толпа, при попустительстве солдат, болтала все смелее и толковала о необходимости избавиться от тирана.

8. Наблюдая такие настроения, Дион не знал, как успокоить народ, и страшился исхода. Тогда некий Калликрат [115] , афинский гражданин, прибывший вместе с ним в Сицилию из Пелопоннеса, коварный и ловкий интриган, человек без чести и совести, пришел к нему и сообщил, что недовольство народа и враждебность солдат грозят Диону большой бедой и что избежать ее он может не иначе, как поручив кому-нибудь из друзей притвориться своим врагом. Если отыщется подходящий человек, то ему легко будет выведать любые планы и уничтожить врагов, поскольку они откроют свои изменнические замыслы. Когда совет этот был одобрен, Калликрат взял исполнение дела на себя и, прикрываясь опрометчивостью Диона, подыскал сообщников для убиения тирана, договорился с его противниками и организовал заговор. Дело это было известно многим, слухи о нем распространились и дошли до Аристомахи, сестры Диона, и до жены его Ареты. В страхе явились они к нему, трепеща перед грозящей ему опасностью. А тот заверил их, что Калликрат не готовит ему никакой западни, но все, что делается, совершается по его, Диона, приказу. Тем не менее, женщины отвели Калликрата в храм Прозерпины и заставили поклясться в том, что он не причинит Диону никакого зла. Этот обряд не только не смутил злодея, но побудил его действовать более спешно, внушив опасение, что замысел его откроется раньше, чем он исполнит задуманное.

9. Так он решил, и в ближайший же праздник, когда Дион, удалившись от многолюдства, пребывал в доме и отдыхал в верхнем покое, Калликрат передал участникам заговора самые укрепленные участки города, окружил стражей дом Диона и приставил к дверям надежных людей с наказом не отлучаться. Кроме того, он посадил на трирему солдат и поручил ее брату своему Филострату, приказав маневрировать на ней в порту под предлогом тренировки гребцов; так он рассчитывал обеспечить себе убежище на случай бегства, если замыслы его случайно потерпят неудачу. Затем он выбрал из числа своих сообщников нескольких юношей из Закинфа, отличавшихся выдающейся отвагой и силой, и велел им идти к Диону безоружными, дабы подумали, что они явились к нему для беседы. В доме их знали и впустили внутрь. Они же, едва переступив порог, заперли двери, набросились на покоившегося на ложе Диона и связали его. Поднялся шум, слышный даже на улице. И тут всякий мог понять то, о чем мы говорили раньше — насколько ненавистна для людей единоличная власть и сколь жалка участь того, кто предпочитает, чтобы его не любили, а боялись. Ведь стража Диона, при благом желании, могла бы выломать дверь и спасти его, поскольку безоружные заговорщики держали его живым, требуя подать им оружие снаружи. Но так как никто не пришел ему на помощь, некий Ликон, сиракузянин, подал через окно меч, которым Диона и прикончили [116] .

10. Когда по совершении убийства дом наполнила любопытная толпа, то были жертвы, погибшие вместо заговорщиков от руки несведущих людей. Дело в том, что лишь только стремительно разнеслась весть о насилии, учиненном над Дионом, как сбежалось много граждан, недовольных этим злодеянием. Они-то и перебили невинных горожан, ошибочно приняв их за преступников. Когда все узнали о смерти Диона, удивительным образом изменилось настроение толпы. Те, которые при жизни называли его тираном, теперь величали его освободителем отечества, гонителем тирана. И до такой степени сожаление вытеснило ненависть, что, будь это возможно, они согласились бы отдать свою кровь, чтобы вернуть его с берегов Ахерона. Итак, он был похоронен посреди города на общественный счет, и над могилой его соорудили гробницу. Смерть настигла его примерно на 55 году от роду, на пятый год по прибытии его из Пелопоннеса в Сицилию.

1. Афинянин Ификрат [117] прославился не столько как великий полководец, сколько как мастер военного дела. По своим достоинствам командира он занимал одно из первых мест среди современников и не уступал в славе никому из предшественников. Много потрудился он на военном поприще, часто стоял во главе войска. Никогда не допускал он ошибки, ведущей к поражению, замыслы его всегда увенчивались победой, и был он настолько изобретателен, что ввел в военное дело много и улучшений, и новшеств. Именно он изменил оружие пехотинцев: до него солдаты употребляли огромные щиты, небольшие копья и короткие мечи, он же, напротив, ввел малые щиты вместо больших (по ним впоследствии пехотинцев стали называть пельтастами), облегчив воинов в походах и сражениях, увеличил вдвое размер копья и удлинил мечи; а еще вместо кольчуг и медных панцирей ввел он льняные доспехи. После этой перемены солдаты стали боеспособнее, поскольку, сняв с них лишний груз, он дал им не менее надежное и легкое снаряжение [118] .

2. Он воевал с фракийцами и восстановил на царство афинского союзника Севта [119] . Под Коринфом он командовал войском с великой строгостью, так что никогда еще в Греции не было более умелой и более послушной приказам вождя армии, и приучил солдат к тому, что после сигнала полководца «к бою», они, независимо от командира, строились в таком порядке, как будто каждого ставил на место опытнейший военачальник. С этим войском он разбил, на радость всей Греции, большой спартанский отряд и еще раз в ту же самую войну обратил в бегство всю спартанскую армию, стяжав тем самым великую славу [120] . Когда Артаксеркс решил воевать с египетским царем, то попросил у афинян в полководцы Ификрата, дабы поставить его во главе наемного войска численностью в 12 тыс. бойцов [121] . Тот обучил эту армию всем военным приемам, и как некогда римские солдаты назывались «фабиевыми», так эти «ификратовы» воины пользовались у греков большим почетом. И тот же Ификрат, придя на помощь лакедемонянам, приостановил наступление Эпаминонда; а если бы он не подоспел вовремя, то фиванцы ушли бы от Спарты не раньше, чем захватив ее и спалив дотла [122] .

3. Был он велик и духом, и телом, обладал внешностью полководца, с первого взгляда возбуждая у всех восхищение, в трудах, однако, как сообщает Феопомп, несобран и нетерпелив, но при этом — гражданин, добрый и весьма честный. Порядочность свою он проявил во многих случаях и особенно — при защите детей македонского царя Аминты. Случилось так, что после смерти Аминты Евридика, мать Пердикки и Филиппа, бежала к Ификрату и нашла защиту в его лагере [123] . Дожил он до старости, сохранив расположение сограждан. Однажды во время союзнической войны он защищался в уголовном процессе вместе с Тимофеем и был на этом суде оправдан. После него остался сын Менесфей, рожденный фракиянкой, дочерью царя Котиса [124] . Когда его однажды спросили, кого он больше почитает, мать или отца, тот ответил: мать. Всем это показалось странным, но юноша сказал: я сужу по заслугам; ведь отец, насколько это от него зависело, родил меня фракийцем, а мать, напротив — афинянином.

1. Одним из славнейших полководцев считался и афинянин Хабрий [125] , совершивший немало достопамятных дел. Среди них особенно знаменит новый прием, использованный им в сражении при Фивах, когда он оказал помощь беотийцам [126] . Во время боя, когда великий полководец Агесилай, видя бегущие вспять отряды наемников, уверился уже в своей победе, Хабрий приказал оставшейся фаланге твердо стоять на месте и показал ей, как, оперев щит о колено и выставив вперед копье, встретить натиск противника. Видя такое новшество, Агесилай не осмелился наступать далее и сигналом трубы отозвал своих солдат, идущих в атаку. Это событие, разнесенное молвой, так прославилось по всей Греции, что Хабрий заказал свое изображение в той самой позе воина-фалангита, и афиняне от лица государства поставили ему эту статую на площади. Отсюда и пошло, что впоследствии атлеты и другие участники общественных состязаний изображались скульпторами в том виде, в каком они одержали победу.

2. В звании афинского полководца Хабрий неоднократно вел войны в Европе, а в Египте сражался по своей воле. Так, придя на помощь Нектенебу, он вернул ему царство. То же самое совершил он и на Кипре, но уже помогая Эвагору от лица афинского госудаства, и покинул остров, лишь завоевав его целиком. Это дело покрыло афинян великой славой. Затем снова началась война между персами и египтянами. У афинян был союз с персами, а у лакедемонян — с египтянами, от которых царь их Агесилай получал богатую мзду. Учтя это, Хабрий, который ни в чем не уступал Агесилаю, отправился в Египет добровольцем и возглавил там флот, в то время как Агесилай командовал сухопутными силами [127] .

3. Тогда полководцы персидского царя направили в Афины послов с жалобой на то, что Хабрий воюет против царя на стороне египтян. Афиняне назначили ему определенный срок для возвращения домой и предупредили, что в случае опоздания он будет привлечен к уголовному суду. Получив такое извещение, Хабрий вернулся в Афины, но не задержался там дольше необходимого времени. Не любил он жить на глазах сограждан, ибо его широкий образ жизни и слишком независимое поведение не могли не навлечь на него зависти черни. Таков общий порок великих и свободных государств: зависть сопутствует там славе, унижению подвергаются люди, которые кажутся слишком высоко стоящими, и бедняки с раздражением взирают на недоступное им благосостояние богачей. Итак, Хабрий покинул отечество, как только смог. И не он один с радостью уезжал из Афин, но так поступали почти все видные люди, полагая, что чем дальше от глаз сограждан — тем меньше ревности. Например, Конон долгое время жил на Кипре, Ификрат — во Фракии, Тимофей — на Лесбосе, а Харес — в Сигее [128] ; последний не походил на них ни делами, ни характером, но пользовался в Афинах почестями и влиянием.