Чтение онлайн

— В моей жизни достаточно места и для того, и для другого, — говорит она и велит ему вычистить ствол изнутри медной щёткой со специальным раствором. Девушка ни словом не упоминает о случившейся трагедии, но память о ней маячит между ними, тяжёлая и тёмная, как воронёная сталь винтовки.

— Мне очень жаль, что с Уилом так получилось, — наконец бормочет Лев.

Уна отвечает, помолчав:

— Они вернули его гитару. Не знаю, кто это — «они». Ни обратного адреса, ни объяснения, ничего. Я сожгла её на погребальном костре, потому что больше нечего было сжечь.

Лев не смеет произнести ни звука. Картина обращающейся в пепел гитары Уила так же страшна, как и мысль о его расплетении.

— Это не твоя вина, — говорит Уна. — Но если бы не ты, Уил никогда бы не пошёл в тот поход и тогда его не забрали бы орган-пираты. Нет, ты не виноват в случившемся, маленький братец, но как бы я хотела, чтобы ты вообще никогда не появлялся в нашей резервации!

Лев роняет ствол.

— Я очень сожалею. Я лучше уйду, хорошо?

Но Уна хватает его за руку.

— Дай мне закончить. — Она отпускает его. В глазах девушки блестят слёзы. — Да, я бы хотела, чтобы ты никогда сюда не приходил, но... После твоего ухода я не переставала желать, чтобы ты вернулся. Потому что твоё место здесь, Лев, и неважно, что там говорит Совет!

— Мне нигде нет места.

— Во всяком случае, там, в мире снаружи, действительно нет. И доказательство тому — что ты чуть не взорвал себя.

Леву не хочется разговаривать об этом. Не с Уной. Взамен он решает поделиться с ней кое-чем другим.

— Я никому не говорил об этом, но перед тем как пойти на поправку, я видел сон. Я прыгал по ветвям высоко в кронах деревьев.

Уна раздумывает:

— Какие это были деревья? Сосны или дубы?

— Ни то, ни другое. Это больше напоминало джунгли. Меня вело какое-то животное, пушистое такое.

Уна улыбается, поняв к чему клонит Лев.

— Похоже, что ты нашёл таки своего духа-хранителя. Кто это был — обезьянка?

— Нет. У него был хвост, как у обезьяны, но глаза слишком большие. Кто бы это мог быть?

Уна качает головой.

— Извини, я не очень подкована по части животных из джунглей.

И тут позади Лева раздаётся голос:

— Мне кажется, я знаю.

В дверях комнаты стоит Кили.

— Большие глаза, маленький рот, симпатичный такой зверёк?

— Ну да, вроде...

— Это кинкажу [21] .

— В жизни не слыхал про такого.

Уна тонко улыбается:

— Зато оно, похоже, слыхало про тебя.

— Я делал в классе доклад про кинкажу, — поясняет Кили. — Они очень симпотные зверюшки, но если тебе вздумается с ними пошутить — порвут в клочья.

Улыбка не покидает лица Уны.

— Маленький, хорошенький, но если что не так... Хм. Кого это мне напоминает?

Кили хохочет, а Лев строит недовольную мину.

— Я не хорошенький! — ворчит он.

— Дело вкуса, маленький братец. А теперь скажи-ка вот что: твой дух-поводырь дал тебе какое-то задание?

Лев медлит, а потом решает выложить всё начистоту, пусть над ним смеются.

— Думаю, он хотел, чтобы я сорвал с неба луну.

— Ничего себе! — смеётся Уна. — Удачи!

И она щёлкает затвором вычищенной винтовки.

В вашингтонский дом Кэма и Роберты так просто не попадёшь — требуется приглашение. На их обедах и приёмах полно мировых знаменитостей, политических деятелей и поп-идолов; и каждому хочется, фигурально выражаясь, урвать себе частичку Камю Компри. Иногда их внимание столь агрессивно, что Кэм пугается, не хотят ли они и в самом деле отщипнуть себе кусок на память. Они обедают с кронпринцем какого-то миниатюрного княжества, о существовании которого Кэм и не подозревал до того момента, когда на их пороге объявилась свита. Он проводит послеобеденный джем-сейшн ни с кем иным, как с самим Бриком Макданиэлом — суперзнаменитостью, имя которого прежде всего всплывает в голове при слове «рок-звезда». Кэм в таком восторге от этого артиста, что становится его ярым приверженцем — но когда они играют вместе, они звёзды одной величины.

Такая бурная жизнь — как наркотик: быстро привыкаешь и забываешь обо всём остальном. Кэму приходится напоминать себе, что он стремится не к этому. Весь этот гламур лишь отвлекает его от истинной цели.

«Но как свергнуть власть людей, обеспечивающих тебе такую экстраординарную жизнь!» — по временам спрашивает он себя в моменты слабости, как, например, тогда, когда Брик Макданиэл — подумать только, сам Брик Макданиэл! — просит у него автограф. Кэм понимает — он пытается оседлать торнадо; но со стихиями не шутят — может и засосать.

Придёт день — и вам выпадет счастье присутствовать на церемонии выпуска вашей пра-пра-пра-правнучки. Придёт время — и вы будете жить в памятнике архитектуры, насчитывающем пятьсот лет... и построенном через три года после вашего рождения. Когда-нибудь древние секвойи позавидуют вашему возрасту. Приостановитесь сегодня на мгновение и поразмыслите обо всех тех чудесах, благодаря которыми ваши жизни стали длиннее и увлекательнее. Мы, «Граждане за прогресс», постоянно заботимся об этом. С нашей помощью «когда-нибудь» превратится в «сегодня»!

Мы, «Граждане за прогресс», знаем: первый человек, которому суждена вечность, живёт уже сейчас. И это вы!»

— Мне нужно съездить на Молокаи, — говорит Роберта как-то вечером, спустившись в подвал их дома, где для Кэма оборудовали тренажёрный зал. Его прежний физиотерапевт, занимавшийся с ним в первое время после его сплетения, говорил, что группы мышц его подопечного в разладе друг с другом. Видел бы он его сейчас!

— Вернусь через пару дней — как раз к деловому завтраку с генералом Бодекером и сенатором Коббом.

Кэм выслушивает её заявление, не прекращая выжимать штангу на силовой скамье.

— Я бы тоже не прочь поехать.

Кэм к своему удивлению обнаруживает, что это не просто слова; он и впрямь хотел бы вернуться в усадьбу на Молокаи — единственное место, которое он может считать чем-то вроде родного дома.

— Нет. После всех твоих трудов только и не хватало сбиться с суточного ритма. Лучше отдохни здесь. Займись языками — порази генерала Бодекера своим знанием голландского.

Голландский язык, не включённый в девятку тех, что Кэм знает с момента своего сплетения, приходится учить старым дедовским способом. Ему помогает знание немецкого, но всё равно труда приходится прилагать немало. Кэм предпочитает, чтобы знания и навыки приходили к нему более лёгким путём.