Чтение онлайн

— По-разному. Или камешек красивый, или ленточка, или веточка резная.

— Веточка у ней резная. Чего ты мелешь? Чего мелешь? — рассердился скотник.

Он даже на мгновение поднялся, но посмотрев на тучи, сел обратно и схватился за скамью.

— Ты хотя бы один оберег видела?

— Я?

— Ты, ты!

Старуха замялась, почмокала губами и пискнула.

— Видела!

— Тьфу! И врать-то не умеешь, — мужик с красными ногтями обратился к мальчику. — Ерунда всё это. Не может никакая деревяшка спасти хозяина в королевский день, когда магия запрещена. Только заступится оберег ворожбой, король тут же узнает и всё — нет ни оберега, ни хозяина! А? Что на это скажешь?

Старуха молчала.

— То-то же! И потом, какая польза от куска дерева? Грабят нас сторонщики. Как избавляемся? Правильно! Барон с воеводой напускают на них войско. Шмяк, и нет сторонщиков. А оберег твой что? Как он на разбойников пойдёт-то? Пока не нападут, он бесполезен. Нам нужно не ждать, а направлять руку правосудия на осиное гнездо, в котором…

Скотник не успел договорить. Очередная волна ударила о баркас. Люди удержались, но в этот раз волна проникла на палубу и всей мощью ударила по ближним скамейкам. Мальчика прижало к доскам, скотника со старухой прибило к матче, а женщине не повезло. Маму мальчика подхватило и вышвырнуло за борт.

— Мама!

— Сиди, дурак!

Скотник схватил пацана и не дал тому кинуться к борту. Матери не поможет, а сам погибнет. Волны лупили по баркасу, люди крепко держались, мечтая о береге. Паренёк тихонько хныкал, спрятанный под лавку твердой рукой с красными ногтями.

Через четверть часа удары прекратились, шторм затихал. Кажется, пронесло. Небо ещё чернело, но баркас уверенно шёл к спасительному берегу.

Поняв, что опасность миновала, каждый подумал о смытой за борт женщине. Жалости никто не испытывал, в Сычигорье это не принято. Посадский люд воспринимал погибшую, как жертву. Озеро забрало и успокоилось.

— Белые есть? — крикнул кто-то с мостика.

— А смысл? — ответила юноша с белыми волосами. — Сегодня не наш день.

Люди всматривались в воду, стараясь разглядеть смытую женщину. Помня о жертве, её вряд ли стали бы спасать, однако приличия соблюли.

— Видишь, внучок, — утешала мальчика старуха, — как вышло-то. Не повезло тебе. Был бы белый день, нашли бы. А сейчас они бессильны. Или оберег. Он бы тоже спас твою маму.

Баркас причаливал к соседнему баронству, потеряв по пути немного товара и молодую женщину, оставившую семилетнего мальчика сиротой.

— Насаждение культа силы ведёт Сычигорье к вымиранию. Ворожба в руках глупцов, поклоняющихся аморальным игрищам, только ускоряет терминальную стадию. А ведь когда-то в магических знаниях наши предки видели спасение. Надежду на очищение общества от дикости. Что в итоге? — мужчина в дорогой тунике и белыми волосами отпил из кружки и наигранно улыбнулся собеседнику. — Я делаю вид, что беседую. Хотя заворожил тебя твоим же собственным зельем, приготовленным для моего убийства.

Беловолосый мужчина и голубоглазый крепыш сидели за столиком посреди широкой улицы. Люди толпились вдоль главной дороги города, наблюдая за многочисленными столами. Разгорячённая ожиданием толпа высмеивала участников, бодрила знакомых и поголовно делала ставки. Бойкие мужички носились вдоль рядов, принимая деньги.

— Ты оказался прав, — мужчина в тунике продолжил монолог. — Я тот, кого вы искали. Я угроза вашей власти. Но не надейся, паралич не спадёт. Твои испуганные голубые глаза больше не увидят Сычигорья, — мужчина тяжело вздохнул. — Счастливчик.

Крепыш попытался посмотреть в сторону, но не смог. Зелье сработало, как и было обещано. Сначала моментальный ступор конечностей, потом фиксация зрачков на собеседнике. Через сутки ворожба спадёт, но времени у голубоглазого не было. Оставалась надеяться на чудо да злиться на собственную глупость. Обычная подмена тарелок. Надо же так оплошать!

— А теперь извини. Мне нужно подслушать, как твои главари будут действовать, если я выживу после ужина.

Мужчина по имени Тацит слегка повернул голову и стал прислушиваться к диалогу. Гул толпы и нервные смешки за соседними столиками не мешали Тациту. Его родовая сила была самой мощной в этом городе Сычигорья. Недооценка со стороны власти сначала спасла его от ворожбы приставленного к нему агента, поплатившегося за самоуверенность. Поленился выяснить родовую силу, и Тацит моментально учуял посторонний запах в тарелке с едой. А теперь родовой талант поможет узнать планы воеводы.

— Я его не вижу. Слишком много столиков сегодня.

— Не волнуйтесь, всё под контролем. Наш человек чрезвычайно опытен. Если решит, что Тацит опасен, то устранит тихо, подстроив под несчастный случай. Ужин храбрецов подходящее событие.

— А если Тацит захочет поговорить с нами? А если это вообще не он?

— Уважаемый воевода, вы же знаете агента. Решится на уничтожение только в крайнем случае. А пока мужчина по-прежнему знатный гость города, приехавший по своим делам.

Тацит Волиус Штамм слегка кивнул, удовлетворённый услышанным. Красивый мужчина средних лет привычно подслушивал планы своего убийства. Серьёзный взгляд, немного морщин и белые волосы, как метка принадлежности к белом роду. Тацит блистал дорогой туникой и уверенностью. Высокая стоимость одежды, как обязательное приветствие при общении с городской знатью, и прямой взгляд, закалённый в опасных путешествиях. Правда, характер мужчины тушил лоск. На одежде не было дорогих украшений, а на пальцах отсутствовали кольца. Роскошь тяготила Тацита, напоминая о голодном детстве. Мальчишкой он лопнул бы от злости, узнав, сколько еды можно накупить за стоимость одной лишь пуговицы с его туники. Но дело Тацита, ради которого его в очередной раз хотели убить, заставляло мужчину мириться с вынужденным показным богатством.

Пока всё шло по плану. Неприятно, что подозревают, но у воеводы есть сомнения. А единственный человек, кто раскусил Тацита, закаменел от собственного зелья. Мужчина первым из присутствующих уловил топот копыт и продолжил подслушивание.

— Сообщи стражникам у ворот, чтобы не выпускали белых из города. Скажи, недельная мера безопасности.

— Думаете, сбежит?

— Нет. Мне нужно знать, куда он сунется, если закроем выход.

«А вот это плохо. Нужно уходить, пока не перекрыли», — подумал Тацит, усилив чувства. Мужчина закрыл глаза и задержал дыхание. Гул толпы нарастал, теперь и остальные люди услышали топот приближающихся копыт. Спорщики за столами заулыбались чаще, кульминация близилась.

— Не жди месива. Если не погибнет, то затеряется в толпе. Иди, закрывай город для белых.

Тацит услышал, как человек воеводы стал удаляться. Ещё пару шагов и стражник бы скрылся, но Тацит успел настроиться на дыхание помощника. Теперь его можно будет отследить в любой толпе.

— Пора заканчивать, — Тацит открыл глаза.

Мужчина посмотрел в сторону трибуны, разговор на которой он только что подслушивал. Трибуна располагалось на другом конце улицы, но благодаря родовому таланту белых, Тацит мог кратно усиливать органы чувств. В то время, когда другие люди видели лишь маленькие силуэты властителей, мужчина различал каждую морщинку на их лицах, мог подслушать любой разговор и чувствовал аромат духов и запах пота.

По давней привычке Волиус Штамм перед уходом оценил обстановку. Быстрые движения глаз и настройка слуха под каждый голос. Нет, никто из представителей его рода не подслушивал. Во-первых, дар усиления такой силы, как у Тацита, редкость для здешнего города. Во-вторых, люди заняты ужином храбрецов.

Ужин храбрецов. Одно из многочисленных игрищ Сычигорья. Вдоль главной улицы выставляли вереницу столиков. За каждый садилось по два человека. Спорщики выкладывали на стол деньги, заказывали ужин и приступали к трапезе. С посадских полей в город гнали стадо голодных быков, копьями и кнутами доводя животных до бешенства. Быки выбегали на центральную улицу и крушили едоков. Задача спорщиков состояла в том, чтобы последними встать из-за стола. Кто первым струсит, тот терял деньги. Победитель забирал выигрыш себе. Сложность состояла в упорстве горожан. Многие ждали до последнего и победитель просто не успевал схватить деньги. Быки разносили столы, монеты падали на землю и доставались трактирщикам, в качестве уплаты за ужин. Люди гибли десятками, чем привлекали внимание горожан и посадских. А возможность поставить деньги возводила любые игрища в культ.