Обэриутские сочинения. Том 2
Шрифт:
Обманутые надежды
Историческая повесть стихами и прозой
Действующие лица
Софья – девушка-подросток
Петров – отставной солдат
Старик из полосатой будки
Старухи-шарманщицы
Человек с неуклюжим ухом; он же – вошедший;
он же – провожатый
Пёстрой шерсти собачёнка
Иван Говрилыч – бог
Васютка – ангел
Постояльцы – не то люди, не то звери.
Милиционер
Упоминаются:
Моне, Пикассо – художники
Кокто – писатель
Мистингет – певица
Сковорода – философ
Место действия – Ленинград и ленинградское небо.
Время действия – неопределённое.
Глава первая: справедливые искания
Была случайна встреча ихНа невском у садовойИз ярых рук не зная чьихОна пришла в гаржетке новой.Я жить хочу сначала!Вечерний шум она перекричала.В ответ Петров кружилсяПрохожих задевалСегодня я женился, —Он в небо мокрое сказал.Довольно плясок и мученьяДовольно зла на перекрёсткеНам нужен курс души леченьяМне и девушке подростку.Тогда из подворотни вышли две старухиИх внешний вид был длинный, длинный…В потьмах скрипели их сухие руки —Они шарманку медленно вертелиИ под шарманку с выраженьим долгимПсалмы раздробленные пели. Песня старух
(первый опыт псалма)
Ох, вам и горько,Ох, и трудноПо жёсткой улице ступать,Над сединой волос тут фонарей мерцанье,Но нету света в мокрой вышине,Но нету света в мокрой вышине.Уж лучше травки нюхать в поле,Они дождя приняли запах —Благоухание болот,Благоухание болот.Брусники скромную печальПознать в уединеньи рта,А сучьев трепетных изгибыПриблизить к профилю лица;Приблизить – и уснуть, уснуть…В глуши дремучих пней,В тиши кустов дремучих.Глядите вспять,Глядите вширь,Глядите пёстрым взглядомТуда, где детство бродит между кочекС плетёною кошёлкой у локтя.Там форм спокойствие,Там сельский шопотКоровьих дум напоминает древностьИ вдохновенье шафки на мосту,И нежность рыбки под мостом.Дотянув последнюю дробную, самую громкую долгую ноту, старухи приблизились к трепетавшим влюблённым и заговорили с таким подходом, будто были самыми обыкновенными колпинскими старухами.
Мужик Петров с душою неудачнойАх, девка-девица – прозрачные глазаВ осенний день невзрачный и сыройКогда ветры адмиралтейский шпиль качаютИ туч обледенелых бьётся ройКаких забот житейская грозаВас за углом тогда подстерегает?Надежд безжалостный туман,А может быть испуг бесформеннее воскаА может быть отравы уличный дурманКорысти направляя лукСтрелой бесстыдства целя в мозг.Нет спасения тогда для вас!Шелестел старух нечистый бас.Кто с нами, ну ка?Мы в шинок, —Вот естества наука!Прощай, сынок!Прощай, сестрица!Вас горечь жизни стережёт,Нас – землица.Тут старух померкли силуэты,Только скрип, только треск,Только шелест слышен где-то.А в догонку из окошкаСтарик грозил сторожевойРжавой ложкой, бесцветною рукой.Ему немножко помешали,Когда старухи причитали.Я здесь глядел ДекамеронаПри помощи Брокгауза и Эфрона,Его тома познаньям помогают,Старик сказал, стекло превозмогая.И вот, просторный мир встаётСтаканом с чистою водойБез лжи и без обманаВ зеркальной ясности морскойМне данный путь указан богом,Он тут живёт —В четвёртом этаже,С четвёртого двора ведёт к нему дорога,К нему пора уже.Скорей летите птичкою пернатойВ его промокшие палаты.Он (держа Софью за руку, ступая по дворовой слякоти, натыкаясь впотьмах на что попало):
Как свету много,Он теплом богат.Под нашими ступнями общая дорогаВ просторный мир, прямоугольный сад,Многоголосый мир, просторный сад.Она:
Нас ожидает жизни славный мирС богатым угащеньем `a la carteЗабудем ветхое шептаньеНад мостовою мерзкий шарУвядших глаз прощальный жарСтарухи бледной предсказаньяПрожитых дней кошмарЯ на панели обранила.Терзаниям моим поверь!Скажи, ты веришь?Он:
О, как твой голос мил,Когда ты неизбежное рассудком меришь.А если б прошлого мохнатый зверь тебя за талию схватил?Она:
Я в луже дождевой его бы тотчас утопила.Он:
Мой взор в глазах твоих читаетСознанья проблеск утвердительный оттенок.Она:
Тревоги сладость тает, тает,Как в ресторациях пломбир клубничный,В промежности моих коленок.(в сторону)
Он верно послан сновиденьемПод воробьёв столичных пенье.От счастья я бы зарыдала,Но случай злой —Мне тушь с ресницы в глаз попала.Прозрачней майских утрЕму тот вечер показался.Измокший дом, уплывший над землёй,Ему навстречу улыбался.Глава вторая: знакомство в темноте
Она:
В промежности моих коленокТревоги боль и сладость таетКак в ресторации пломбир клубничныйМужчинам это слушать неприлично.Он:
Верно…По грязной лестнице, в пылиОни взобрались как могли,Дворовый аромат вдыхая.Скользнули кошки у дверей,Кухарки с плошками, но вотПетров невесте руку жмёт —Виденье перед ним сверкает.Пренебрегая темнотойС отцовским зонтиком под мышкойСпускался ангел молодойДремать в Таврическом садуНад хиругрическою книжкой,Сомнений взращивая рассаду,Движеньем тих, повадкой прост,Его был невысоким рост,А выражение лица напоминало подлеца.Приятный вид, хотя и без усов, —Сказала Софья притаив улыбку,Но тела моего засовНе отворить с его фигурой зыбкой.Ангел:
Ну, город, ну, столица!Украли наш дверной звоночек.Тут ходят подозрительные лицаВ потьмах осенних ночек.Софья:
Смотри – он воспитаньем не богат,Так половые в полпивных ворчат,Когда их дразнят мужики!Петров:
И лешаки в лесах вздымая лапы…Обидных выражений будто не заметяС поклоном поднимая шляпуИм ангел кроткими словами отвечал.Ангел:
Как много ласки в буквах этих:Париж – начало всех начал.Вам неустройства здешние ругая,Скажу, в Парижах жизнь совсем другая.Без мелких краж – никчёмного позора,Без драк мастеровых на пасмурном углу,Но с милым росчерком девичьих взоровТеорий покаривших мглуУпрямого Фурье и Сенсимона.Теперь по-летнему горячие лучиЕщё ложатся вкосьНа вежливых бульваров голубую осень,Ещё торговец ананасами кричитУпругие, продолговатые слова.И свежестью душистою полейЕщё влекут газонов точные просторы,Прощай же лета полнота и краснотаСтолбы несметных голубейЗимы приметная чертаНо сердцу русскому милей,Когда мороз порхает у дверейТот снежный час настигнет скороВ пыли проспектов звонкие кофейниФиакров тень в печальном окруженьиДетей с апсентом на устахМане брадатых под зонтамиЧьи мысли на холстах ютятсяЗемную сложность отражая вкратцеНеукротимыми кистями.Ура зиме! Поре родной печали…Которую бездомным черти накачали.Пять лет в Париже я прожил,Ночами с Мистингет дружилВетвистый Пикассо меня изображал неоднократноРисунком точным и опрятнымПронзительной своей рукойЧтоб прелесть моего лицаВ его кубических твореньяхПравдивою пылала красотой.Поделиться с друзьями: