Чтение онлайн

Моя мама сидит на больничной койке, туго натянув на голову розовую бандану, потому что у нее только что начали выпадать волосы после возобновления курса химиотерапии.

Она зачерпывает ложкой шоколадный пудинг из пластикового стаканчика, уставившись на того, кто стоит за камерой, но ее улыбка указывает на меня. Даже когда она сидит там, ее тело пожирает себя изнутри, она пытается заверить меня, что все в порядке.

Что все будет хорошо.-

— Это мамеринская любовь, — иногда говорили медсестры, потому что поддерживать хорошее настроение, пытаясь бороться с неизлечимой болезнью, — это не то, что каждый может делать год за годом, день за днем. И все же она взяла это за правило, всегда стараясь заставить меня увидеть светлую сторону вещей.

Эта ее широкая зубастая улыбка вызывает во мне боль, которую я не позволял себе чувствовать годами, и новая доза стыда проникает в мои вены, потому что я не могу перестать думать о том, как она была бы разочарована тем, как сложилась моя жизнь.

— Ты выглядишь так, словно увидел привидение.

Голос Елены отрывает меня от размышлений, и я встряхиваюсь, выпрямляя спину, когда она входит в кабинет. Она подходит ко мне и садится ко мне на колени еще до того, как я успеваю попросить ее об этом.

Как будто она знает, что это ее место.

Она смотрит на фотографию, потом снова на меня, как будто ждет, продолжу ли я.

— Моя мама, — говорю я, мягко улыбаясь. — Она умерла, когда мне было тринадцать.

Одна рука скользит вверх по моей шее, обнимая меня за плечи, и Елена прижимает свою голову к моей.

— Рак?

— Инвазивная лобулярная карцинома, — говорю я с легким кивком. — Боль пронзает мое сердце на даже сейчас, распиливая орган пополам. — Когда ей впервые поставили диагноз, они просто назвали это аномальным образованием в ее левой груди. Я не думаю, что они хотели признавать, что это была именно та форма рака, потому что она была так молода.

Как будто в меня ударила молния, внезапная острая боль пронзает мою грудь, шокируя меня до глубины души.

Тридцать два. Моей матери было тридцать два, когда она умерла.

Осознание того, что скоро я пробуду на этой планете дольше, чем она, глубоко ранит, тычет в покрытую струпьями рану, которую я когда-то считал исцеленной. Тем не менее, то, как она пульсирует и рассыпается, притягивая новую, свежую кровь, говорит об обратном.

— Она прекрасна, — тихо говорит Елена, мягко вытаскивая меня из нисходящей спирали моих мыслей, даже не обязательно намеренно. Она смотрит на фотографию с мягким выражением лица, не подозревая об экзистенциальном кризисе, назревающем в глубине моего сознания, довольная тем, что я снова делюсь одним из секретных аспектов своей жизни.

Если бы это был кто-то другой, я бы не посмел. Никогда бы даже не привел его обратно в свой дом, чтобы жить, не говоря уже о том, чтобы начать выплескивать свои внутренности.

Обычно я не игрок. Мне не нравится оставлять свою жизнь в руках судьбы. Но что-то в этой женщине заставляет меня хотеть рискнуть всем.

— Она — причина, по которой я увлекся поэзией в детстве. Она всегда читала Шекспира и цитировала Чосера, как Священное Писание. Она бы тебя полюбила.

Я убираю прядь волос с ее бледного плеча, оставляя свою следующую мысль невысказанной, спрятанной в глубине моей души, где ей и место. Любила бы она меня?

— Это правда. Я очень привлекательна, — хихикает Елена, и звук пронзает мою грудь, как тупой нож, пронзающий плоть и кости и выходящий с другой стороны.

Наклоняясь вперед, я лезу в карман брюк за бумажником и достаю фотографию, которую там храню. Это маленькая копия, которую я украл из ее выпускной серии средней школы, которую я хранил на протяжении многих лет как напоминание о том, что у кого-то там могут быть отношения со мной, даже если ее отец не был заинтересован.

Оказывается, она тоже этого не хочет.

Позвоночник Елены напрягается, и она наклоняется, вглядываясь в фотографию.

— Кто это?

Ее тон резок, значительно менее игрив, чем три секунды назад, и я ухмыляюсь, сжимая ее бедро, практически впитывая ее ревность.

— Моя сестра.

— Твоя сестра? — Моргая, она хмурится. — Это… девушка, которую я встретила возле Пылающей Колесницы.

— Ты встретила Вайолет?

— Она стояла снаружи на обочине и говорила, что несколько раз пыталась войти, но не могла заставить себя сделать это. — Склонив голову набок, она еще немного изучает фотографию, по-видимому, погруженная в свои мысли. — Думаю, теперь я понимаю, почему она так обиделась, что я понятия не имела, кто она такая. Что это за жена, которая не узнает собственную невестку?

— Та, кто не знает, как она выглядит?

Поджав губы, она откидывается на меня, убирая руку с моих плеч, чтобы положить ее себе на колени.

— У тебя есть другие тайные члены семьи, о которых я не знаю?

Я колеблюсь, слово «дедушка» материализуется на кончике моего языка, прежде чем я проглочу его, не готовый открывать эту банку с червями. Она замечает мою паузу, прищурив глаза, и я снова ухмыляюсь, пытаясь изобразить молчание, как будто она отвлекла меня.

Поглаживая ее ребра, я скольжу рукой вверх, мой большой палец касается нижней части ее правой груди через бледно-голубую шелковую пижаму, которая на ней.

— У Вайолет есть два брата, но я их не знаю.

Ее горло сжимается, когда я прикасаюсь к ней, взгляд опускается туда, где мои пальцы продолжают свое восхождение, охватывая всю ее грудь в моей руке и сжимая, пока она не задыхается.

— Я знаю, что ты делаешь.

— Наслаждаешься моей женой? — говорю я, бросая фотографию на стол и наклоняя голову к изгибу ее шеи, остался следы зубов на ее коже.

Она наклоняется ко мне, чтобы укусить, но не закрывает глаза.

— Вайолет сказала, что ты никогда не говоришь о ней.

— Не говорю. — Елена напрягается у меня на коленях, ее позвоночник напрягается, а я вздыхаю, отстраняясь и опуская руку. — У человека, который помог создать меня, если ты хочешь его так называть, только что родился первенец, когда у него был роман с моей мамой. Он был женат и не имел ко мне никакого отношения. Я подумал, что когда Вайолет подрастет, может быть, мне будет легче общаться с остальными членами семьи, если я сначала свяжусь с ней. Но она не хочет, чтобы я был рядом.

Не то чтобы это мешало мне пытаться.

— Ох, Кэл…

Что-то в ее тоне покалывает мои и без того раскаленные нервы, и я резко выдыхаю, протягивая руки, чтобы схватить ее за горло. У нее перехватывает дыхание, застревая под моей ладонью, и мой член шевелится под джинсами от пьянящего ощущения того, что чей-то пульс в моей власти.

— Никакой жалости, малышка. Не давай мне этого. — Она сдвигается, потирая мой пульсирующий член, и даже сквозь слои одежды я чувствую, насколько она горячая. — Ты хочешь дать мне что-то, хочешь заставить меня чувствовать себя лучше, даешь мне эту сладкую маленькую киску.