Чтение онлайн

Живописное зрелище представляло собой побережье Погона. Здесь можно было увидеть стоящие на якоре критские корабли, похожие на месяц, с кабиной и навесом для пассажиров, финикийские — напоминающие вытянутую миску с высоко поднятыми краями, египетские — по форме сходные с бананом. От них резко отличались быстроходные удлиненные корабли ахейцев — легкие крейсеры, изобретение которых позволило ахейским государствам утвердить свое господство на море, вытеснив ширококорпусные корабли критян с их традиционных рынков на островах и в Азии. Рядом с этими кораблями длиной до тридцати пяти метров и грузоподъемностью до ста пятидесяти тонн в заливе там и здесь сновали одновесельные и двухвесельные лодки, похожие на пироги баркасы, гондолы с каютой или балдахином, барки с профилем фантастической водной птицы.

Некоторые корабли, прибывшие в порт на длительное время, были вытянуты на берег. И тут же, рядом, на прибрежной площади, расположенной у храма Посейдона, купцы вели торговлю. Вот краснокожий египтянин в белоснежной юбке с тяжелым золотым ожерельем на обнаженной груди и серьгами в ушах. Он продает мирру и ладан, мазь для глаз, папирус, хвосты жирафов, слоновую кость и обезьян. Рядом с ним желтолицый хетт, с волосами, заплетенными в косу, расхваливает необыкновенные достоинства молодой рабыни, которая, по его словам, в искусстве любви превосходит богиню Иштар. Его недоверчиво слушает коринфянин, видимо, поставщик иеродул для храма Афродиты, и придирчивым взглядом торговца осматривает смуглокожую красавицу с головы до ног.

А вот и наш знакомый Диодор. Шествуя по торговой площади, он несколько замедлил шаг. Его прищуренные глаза скосились в сторону низкорослого юркого финикийца, который, вероятно, готовясь к отъезду, складывал свой навес. Но тут внимание Диодора привлек спешащий навстречу начальнику порта воин — расталкивая прохожих, он интенсивно и взволнованно размахивал руками. И прежде чем из уст взмыленного вестника вырвалось похожее на стон слово «навс» (корабль), начальник порта резко повернул голову к морю и понял все — в бухту Погона входило судно с пурпурными парусами, на которых отчетливо было видно изображение совы. Жестом подозвав к себе одного из следовавших за ним воинов, Диодор сказал ему властно и торжественно: «Немедленно запрягай самых быстрых лошадей, стрелою лети к царю Питфею и сообщи ему, что царь Афин Эгей прибыл в Погон!»

3. ОТВЕТ ОРАКУЛА

В сопровождении немногочисленной свиты царь Эгей сошел с корабля на берег. Пристально вглядываясь в его лицо, Диодор отметил про себя, что в этот раз оно было необычно суровым, а в глазах царя сквозили озабоченность, тревога и растерянность. Его движения не были, как всегда, размеренными и спокойными. В них ощущались несвойственные характеру Эгея порывистость и нервозность. Все это поразило Диодора и навело его на мысль о том, что нынешний приезд царя в Трезению — чрезвычайное событие, которое может иметь самые серьезные последствия.

— Здравствуй, анакт, — почтительно приветствовал Эгея Диодор, — слава великому Посейдону, помогшему тебе и твоим благородным спутникам благополучно прибыть в Трезению.

— Здравствуй, Диодор, — ответил царь. — Воистину велик Посейдон, покровитель Трезении. Благодаря его покровительству и я благополучно прибыл в Погон. О, если бы и другие боги были бы столь милостивы ко мне!

«Боги или богини? — усмехнувшись про себя, подумал Диодор. — Это уже кое-что проясняет».

Кто из богов, вернее, из богинь проявлял немилость к Эгею, было известно. Об этом рассказывали пикантные истории при дворах ахейских анактов и судачили простолюдины на торговых площадях. «Если именно эта богиня с тайным умыслом направила сюда афинского царя, можно быть уверенным — скучно здесь не будет», — решил про себя начальник порта, с трудом подавив на своем лице не совсем уместную улыбку.

— Здоров ли царь Питфей, здорова ли его благочестивая супруга Антия и царевна Этра? — спросил Эгей.

«Кто из них троих интересует его прежде всего?» — не без ехидства подумал Диодор.

— Велика милость богов, — сказал он. — Царь Питфей здоров на радость жителям Трезении. Здорова его прекрасная и благочестивая супруга. Цветет и хорошеет Этра. Неуместно мне спрашивать тебя о твоем здоровье, царь. Вероятно ты расскажешь об этом царю Питфею, гостем которого ты являешься, вступив на трезенийскую землю. А теперь, я думаю, было бы правильно в связи с твоим благополучным прибытием в Погон совершить возлияния на алтаре Посейдона. Благодарственные жертвы богу-властителю морей, несомненно, вы принесете вместе с царем Питфеем позднее. После совершения возлияний мы могли бы отправиться на колесницах во дворец царя. Я не решаюсь, царь, предложить тебе себя в качестве возницы, поскольку вижу в числе твоих спутников доблестного Антедона, который, как мне известно, в совершенстве овладел искусством управления лошадьми и постоянно исполняет обязанности царского возницы. Позволь, однако, предложить услуги благородному Эврилоху, одному из лучших мужей Афин, прославившему свое имя ратной доблестью и мудростью. Для всех остальных твоих спутников также готовы колесницы и искусные возницы доставят их во дворец Питфея.

— Пусть будет по-твоему, — коротко ответил Эгей.

Гости в сопровождении Диодора и отряда воинов отправились к храму Посейдона, где при стечении огромной толпы любопытных, тепло и дружелюбно приветствовавших Эгея, совершили торжественный обряд возлияния. По всему было видно, что к Эгею здесь относились с большой симпатией и это, как можно было понять, объяснялось не только племенной близостью и традиционными тесными связями, существовавшими между Афинами и Трезенией.

Сразу же после завершения религиозного обряда на площадь возле храма были поданы колесницы. На первую из них взошли Эврилох с Диодором, на вторую — обитую золотом «царскую» колесницу Питфея — Эгей с Антедоном, их примеру последовали и прочие знатные гости.

Кортеж колесниц медленно двинулся по улицам Погона. Впереди бежал глашатай, который зычным голосом, призывая прохожих посторониться, кричал: «Дорогу царю Эгею!» Но вот колесницы выехали на прибрежную равнину. Вокруг расстилались поля и оливковые рощи. Впереди на склоне Адер был виден трезенийский акрополь.

Диодор, возглавлявший кортеж, не торопил лошадей. Он стремился по возможности затянуть приезд гостей во дворец, чтобы дать возможность хозяевам подготовиться к встрече. До прибытия в Трезен Диодор должен был решить еще одну задачу — исключительно трудную и ответственную — получить сведения о цели приезда сюда высоких гостей, чтобы своевременно доложить об этом Питфею.

Нужно сказать, что некоторой информацией Диодор уже располагал. Ему, например, было известно от иностранных моряков, что три дня назад Эгей прибыл в Коринф и, не посетив местного царя Креонта, переправился на другой берег перешейка (корабль был доставлен туда волоком) и отбыл в неизвестном направлении. Куда отправился Питфей, начальник трезенийского порта мог сказать почти безошибочно: в Итею, а оттуда в Дельфы. К святилищу Аполлона из Афин существовал и другой, более удобный, сухопутный путь, но он пролегал по территории враждебных Фив. Вполне естественно, что Эгей предпочел корабль. Диодор мог ответить с достаточной степенью достоверности и на вопрос о том, зачем афинский царь отправился в Дельфы. Невольно вырвавшаяся у царя жалоба на то, что некоторые боги проявляют к нему немилость, подтвердила догадку лименарха. Эгей должен был спросить Аполлона, чем прогневил он богиню Афродиту и позволит ли она ему вступить в брак, от которого родится, наконец, наследник престола. Диодору оставалось выяснить, какой ответ дал Аполлон Эгею и почему в таком замешательстве, по-видимому, не заезжая в Афины, он прямо из Дельф отправился в Трезению.

Вполне умышленно и с тонким расчетом Диодор предложил себя в возницы Эврилоху и в присутствии царя лестно отозвался о «ратной доблести» и «мудрости» знатного афинского мужа. В безрассудной храбрости Эврилоху, действительно, нельзя было отказать, но что касается мудрости, то тут начальник трезенийского порта явно сгустил краски. Такая оценка, однако, произвела должное впечатление на самого Эврилоха. Он сразу вдруг напыжился, войдя в роль «мудрого» государственного деятеля и ближайшего советника царя. Но именно на это и рассчитывал Диодор. И теперь, находясь с Эврилохом в одной колеснице, он решил, не теряя времени, использовать это обстоятельство в своих интересах.

— Мудрейший Эврилох, — обратился он к своему спутнику, — как истолкуешь ты смысл загадочного ответа оракула, изреченного пифией?

— О каком изречении ты говоришь, Диодор?

— Об ответе на вопрос, каким образом Эгей может умилостивить богиню Афродиту.

— Как?! — изумился Эврилох. — Здесь уже знают об этом?

— Чему ты удивляешься, мудрейший Эврилох? Разве крылатое слово Аполлона не может опередить корабли и людскую молву?

— Конечно, может, достопочтенный Диодор. И все-таки, удивительно, что ты знаешь об изречении. Ведь сразу же после того, как был получен ответ оракула, мы отплыли из Итеи в Коринф, а оттуда, перетащив корабль волоком через перешеек, отправились прямо сюда.