Обетованный остров
Шрифт:
— Разве вы не посетили на обратном пути царя Креонта и не воспользовались своим пребыванием в Коринфе, чтобы встретиться с мудрой Медеей, столь искусной в толковании снов и темных изречений оракула?
— Изумительна твоя проницательность, Диодор. Мы, действительно, посетили дворец Креонта и встретились с мудрой Медеей. Но и она уклонилась от толкования смысла изречения Аполлона, сказав, однако, в беседе с Эгеем с глазу на глаз, что раскроет ему значение ответа оракула, если царь предоставит ей убежище в Афинах.
— И царь согласился на это?
— Согласился.
«Так, так... — отметил про себя Диодор, — еще одна женщина на пути Эгея. А положение Медеи в Коринфе, видимо, становится безысходным, если она думает об убежище в Афинах... К чему это приведет?»
Решив обдумать эту интересную тему позднее, Диодор спросил своего спутника:
— Как же ты сам, мудрейший Эврилох, понимаешь смысл изречения? Я уверен, что царь, получив ответ Аполлона, первым делом к тебе обратился за советом.
— Так оно и было, достопочтенный Диодор. И признаюсь тебе, обращение царя повергло меня в крайнее смущение. Никогда прежде мне не приходилось слышать столь загадочного изречения оракула, которое, как тебе уже известно, гласило: «До приезда в Афины бурдюк не развязывай, пастырь народов». Посоветовавшись между собой, мы решили, что царю в соответствии с изречением Аполлона не следует до приезда в Афины вступать в связь с женщинами.
— Очень мудрое и, по-моему, верное толкование, Эврилох. Почему же только вы, чтобы не искушать судьбы, не поехали сразу прямиком в Афины?
— То же самое сказали и мы Эгею. Но он ответил нам, что это, хотя, вероятно, и правильное, но примитивное толкование, что в изречении оракула есть и другой, более глубокий, смысл и что по этому вопросу он должен, как можно быстрее, посоветоваться с Питфеем. Я же на его месте, Диодор, как ты верно заметил, не стал бы искушать судьбы и прежде, чем советоваться со своим другом, заехал бы сначала в Афины.
Диодор понял, что получил исчерпывающую информацию, что дальнейшие вопросы не имеют смысла и что сам Эгей не знает толком, зачем он приехал к Питфею.
4. ВСТРЕЧА
Вереница колесниц приближалась к воротам Трезена. Там собрались, казалось, все его жители. Мужчины, женщины, дети, подняв над головой оливковые ветви, приветствовали с городских стен Эгея и его спутников. Миновав ворота, торжественный кортеж по таким же, как в Погоне, извилистым и узким улицам, направился к центру города.
Вот и центральная площадь — агора. Колесницы проезжают мимо святилища Артемиды, где находится самая древняя у ахейцев деревянная статуя богини. Сюда когда-то Дионис привел свою мать Семелу, вызволив ее из подземного царства. Достопримечательностью святилища являлся также невиданных размеров пес, которого привез откуда-то из Малой Азии Геракл, сын Алкмены. Находясь в веселом и даже несколько игривом настроении после пира с Питфеем, он подарил его девственным жрицам Артемиды. Фантастические рассказы о подвигах Геракла передавались из уст в уста, и жители Трезении охотно согласились с тем, что такого огромного пса Алкменид мог привести только из мрачного царства Аида. Около собаки, сидящей на цепи возле святилища, всегда толпились любопытные. Посмотреть на этого живого Кербера приезжали из других, и порою весьма отдаленных, городов.
На площади за святилищем Артемиды возвышались три белокаменных трона. Они были воздвигнуты еще при жизни царя Аэтия в период своеобразного троецарствия в стране. Тогда Аэтий разделял власть со своими зятьями — сыновьями Пелопа — Трезеном и Питфеем. Здесь они втроем вершили суд. Давно уже нет в живых Аэтия и Трезена, но Питфей продолжает традицию, которую возвел в закон. Царь в Трезене судит не единолично, а с двумя другими судьями, назначаемыми из наиболее достойных граждан. Судоразбирательство производится открыто — поэтому троны и были сооружены на агоре.
Внимание гостей не мог не привлечь построенный Питфеем с правой стороны площади храм Аполлона Ясновидящего. Чуть дальше по пути их следования были видны жертвенники Диониса Искупителя и Фемиды, первой супруги Зевса, поборницы справедливости и благодетельницы людей. На жертвеннике Фемиды были начертаны составленные Питфеем законы.
А вот утопающее в зелени небольшого сада древнее святилище муз. Его построил сын Гефеста Ардал, великий поэт и музыкант. Ардал изобрел флейту, которая издавала такие мелодичные звуки, что, когда он играл на ней, нимфы и музы сами являлись сюда в эту рощу и благоговейно слушали его. По его имени трезенийцы называли муз ардалидами. Питфей очень любил это место. Здесь он основал школу мудрости и сам, выступая в роли учителя, рассказывал ученикам о возникновении мира и происхождении богов, о сотворении человека, о справедливости и законах, об искусстве прорицания и толкования снов. Последнему Питфей придавал очень большое значение и полагал, что из всех богов Сон наиболее близок к музам.
За святилищем муз дорога начинала круто подниматься к акрополю.
Над мощным монолитным перекрытием ворот была воздвигнута треугольная каменная плита с барельефным изображением богини и двух крылатых гриффонов. В поднятых руках богиня держала двух змей. На ее голове — украшенный лентами сложный головной убор. Сверху него — изображение совы. На богине блуза с короткими рукавами, оставляющая обнаженной грудь, и длинная, расширяющаяся книзу юбка. Гриффоны с птичьими головами и панцирями на спинах представлены стоящими перед богиней на задних лапах в позе почтительного повиновения.
За воротами с обеих сторон от дороги террасами располагались дома трезенийской знати, государственных служащих и жрецов. Эгей и его спутники проехали мимо храма Пана Избавителя, некогда спасшего город от чумы, и, наконец, оказались у царского дворца, возведенного на самой высокой точке акрополя.
На замощенной каменными плитами площади перед дворцом собралась знать Трезена. Царь Питфей в расшитой золотом пурпурной тунике сидел в кресле из слоновой кости спиной к окованным медью дверям дворца. Кресло было поставлено таким образом, что две огромные серебряные собаки, украшавшие вход во дворец, располагались с обеих сторон от царя. Они, казалось, настороженно замерли, готовые в любой момент в стремительном прыжке напасть на того, кто явился сюда с недобрыми намерениями.
Справа и слева от Питфея, образуя прямоугольник, открытый в сторону прибывших, в креслах и на скамьях сидели приближенные царя. Бородатые мужчины были одеты относительно просто: на них сильно стянутые в поясе туники, в расцветке которых преобладали желтые, красные и синие тона, на ногах — сандалии.
Туалеты дам были несравненно более сложными. Великого искусства требовали их прически, замысловатые и неповторимые, но имеющие одну общую особенность — часть волос, обрамляя лицо, завитыми локонами падала на плечи и грудь. Пышность и торжественность туалетам дам придавали длинные, расширяющиеся книзу юбки на каркасах. На дамах были легкие блузы с глубоким декольте и короткими рукавами. Стремясь быть или казаться стройными, женщины (впрочем, так же как и мужчины) сильно стягивали талию. С этой целью они использовали корсеты, которые подчеркивали выпуклость бедер и поднимали вверх обнаженные или прикрытые полупрозрачной тканью груди. Блеск и изящество нарядов дам зависели также от многих мелких, но со вкусом подобранных деталей: серег и клипс, колье из золотых пластинок, ожерелий из бисера, браслетов и колец из серебра, стеатита и агата, аметиста и золота. Чтобы выглядеть еще более красивыми, женщины использовали целый арсенал косметических средств: белила и губную помаду, тени для глаз. Духи и благовонные мази создавали тонкий и пьянящий аромат.
Все говорило о том, что мужчины здесь высоко ценят очарование и утонченность, которую вносят в их жизнь женщины. И можно с уверенностью сказать, что сейчас во время встречи Эгея именно присутствие женщин придавало особый блеск и торжественность этой церемонии.
Эгей и его спутники сошли с колесниц. Царь Питфей поднялся с кресла и сдержанной, как того требовал ритуал, походкой направился к гостям. Ласково взяв Эгея за руку и жестом пригласив его спутников и Диодора следовать за ним, Питфей провел своего друга через площадь к креслам царицы Антии и царевны Этры.