Чтение онлайн

Должен встать, одеться и уйти, не раздумывая.

Я обожаю спать в своей кровати, один. Более того, я это предпочитаю. Но сегодня всё иначе. Сегодня я не хочу уходить.

— Конечно, я останусь.

Она забавно поджимает губы.

— Ты не обязан этого делать.

Я наклоняю голову и пристально смотрю на неё, не скрывая усмешки.

— Ты меня выставляешь, Цветочек?

— Нет, — отвечает она подозрительным тоном.

— Ты просишь меня остаться?

— Нет… — её голос звучит ещё более нерешительно.

Я вздыхаю и устраиваюсь поудобнее, закинув руки за голову.

— Я остаюсь.

На её лице промелькнула вспышка облегчения, но она тут же её прогнала. Стерла, будто признать это — преступление.

А я? Я должен делать то же самое. Должен относиться к ней так, как относился всегда: как к двадцатитрехлетней сестренке моего лучшего друга, занозе в заднице, неправильному соблазну и осложнению, которое мне не нужно.

Но проблема в том, что на самом деле я этого хочу.

Черт возьми, как же я этого хочу.

— Мы можем проводить время вместе, Лейла, и для этого не обязательно постоянно трахаться. Это не значит, что случится что-то плохое.

Если не считать риска привязаться, что, как мне кажется, пугает нас обоих. Или, по крайней мере, пугает меня.

Она медленно кивает, но вид у неё не слишком убежденный.

— Я знаю.

Не уверен, что это правда.

Она придвигается к краю кровати и встает, и в одно мгновение все мои благие намерения летят к чертям. Эти её трусики подчеркивают каждый сантиметр её длинных, подтянутых ног, её идеальную задницу, и внезапно мой член снова стоит по стойке смирно.

Лейла слегка оборачивается и бросает на меня взгляд, прекрасно осознавая каждую реакцию, которую она вызывает в моем теле.

— Я дико проголодалась. Могу я предложить тебе что-нибудь поесть?

Мои губы растягиваются в медленной, неосторожной улыбке.

Я голоден, но вовсе не по еде.

Угол — действие, которое не противоречит правилам, но всё же включает в себя нечестную тактику.

Картер кривится.

— Майонез на хлеб?

Его темные волосы взъерошены, и мне нравится думать, что это моя заслуга. Я должна бы ненавидеть его за это. За то, как он меня отвлекает. За то, как одно его присутствие, кажется, способно пустить мой мозг под откос. За то, что — черт возьми — он слишком взрослый для меня.

— Майонез на хлеб, — подтверждаю я, скрестив руки на груди, будто бросая ему вызов.

Он качает головой, но всё равно берет банку и с неохотой начинает намазывать её на ломтики цельнозернового хлеба. Он — метр девяносто бывшего футболиста, с голым торсом, готовит тосты с сыром так, будто это самое обычное дело в мире. И проблема в том, что это начинает казаться нормальным. На нем только черные боксеры, которые слишком плотно облегают его атлетичное тело, подчеркивая каждую деталь, которую я не должна замечать.

Но я замечаю. Черт возьми, еще как замечаю.

— Почему я никогда не слышал об этой странной семейной традиции? — спрашивает он, опираясь на столешницу.

Мои глаза встречаются с его глазами, но затем соскальзывают вниз, проходя по линиям его рельефного пресса и V-образной линии, которая скрывается под резинкой боксеров.

Я спешу отвести взгляд и снова концентрируюсь на сковородке перед собой. Почти невыполнимая задача, когда мистер Резерфорд находится в моем поле зрения. Я проверяю сэндвич, который уже становится темно-коричневым и рискует подгореть, потому что Картер — это ходячее чертово искушение.

— Это не странно, это кулинарная наука, — говорю я, перекладывая тост на тарелку и кладя на сковороду второй, который тут же начинает шипеть. — Так он становится более хрустящим или что-то в этом роде. Не знаю, но моя мама всегда так делает. А с Карен Дэвенпорт не спорят.

Картер убежденно кивает:

— Это правда. Она потрясающий повар.

Вскоре мы начинаем есть в тишине. На втором сэндвиче он вздыхает.

— Ладно, ты права. Эти тосты с сыром — лучшие на планете, — признает он поражение.

Довольная улыбка сама собой расплывается на моих губах.

После еды мы устраиваемся на диване посмотреть серию «Люпена» на Netflix. Точнее, мы должны были её смотреть. Но к середине эпизода его рука как бы случайно оказывается у меня на плечах, мои ноги переплетаются с его ногами, и каким-то образом мы снова оказываемся в моей постели.

Мы целуемся как подростки, смеемся в перерывах между поцелуями, и каждую секунду я задаюсь вопросом, в какую же чертову ситуацию я вляпалась. Мои простыни пропитались его парфюмом, и я уже знаю, что буду вдыхать его еще несколько дней, пока он не исчезнет. И эта мысль не должна вызывать у меня такой спазм в животе.

Его грубые пальцы скользят по моим ребрам, доходят до бедер, движутся к центру моего тела. Его дыхание смешивается с моим, когда он наклоняет голову, чтобы поцеловать меня, но наш маленький пузырь близости лопается, когда мой телефон начинает орать на оглушительной громкости.

Мы резко отстраняемся друг от друга. Я заворачиваюсь в простыню, как в импровизированную броню, и вслепую пытаюсь нащупать мобильник, пока он не разбудил весь дом. В такой час это может быть только чрезвычайная ситуация. Может, очередное злоключение Ани, как в тот раз, когда она застряла в слишком узком платье, и нам пришлось разрезать его кухонными ножницами. Но когда я проверяю номер, оказывается, что всё гораздо хуже, чем я могла себе представить.

Я цепенею.

— Это Дориан.

Я морщусь, глядя на мигающий экран и прислоняясь к изголовью кровати. Дориан. Мой брат. Лучший друг человека, с которым я только что провела ночь. Холодок паники пробегает по спине. Неужели он знает, что я с Картером? Он звонит из-за этого?

Напряженное лицо Картера говорит мне, что у него те же мысли. Я глубоко вдыхаю, но это не помогает успокоиться. Мы в беде. В большой беде. Как он мог узнать?

Парализованная страхом, я отключаю звук. Конечно, если бы он увидел меня с Картером, он бы уже, скорее всего, вышибал мою дверь топором. Но всё равно странно, что он звонит в такое время. Что-то тут не так.

— Он никогда не звонит мне так поздно, — шепчу я. — Или так рано, если уж на то пошло, — я сдвигаюсь на край кровати, всё еще закутанная в простыню, и смотрю на дисплей, который продолжает мигать. — Я должна ответить.

Картер кивает.

— Я не пророню ни слова, — заявляет он и делает жест, будто застегивает рот на молнию.

Мы обмениваемся неуверенными взглядами, затем я принимаю вызов, стараясь не звучать как девушка, которая только что переспала с лучшим другом своего брата.