Чтение онлайн

– Иви, мы сейчас уедем без тебя, пойдем же! – крик доносился до них. Они стояли и смотрели друг на друга. Иви протянула руку.

– Пока, Ричи.

– Пока, Иви – он протянул и пожал руку в ответ. Она резко дернула его руку и со смехом обняла его. Тёплое тело коснулось его.

– Увидимся через две недели! – прокричала Иви оборачиваясь к нему уже убегая. – Бегу мам, уже бегу!

Ричи вернулся к тётушке, которая уже почти всё собрала и тоже была готова ехать домой. Он улыбался. Он был счастлив, и потом, много времени спустя, он вспоминал этот момент, вспоминал ту целостность, к которой ему удалось прикоснуться в этот день впервые.

Две недели ползли словно улиткой в дёгте. Ричи считал каждый день в календаре, и каждый час у себя в голове. Завтра. Уже завтра они снова поедут на пляж, погоду передали великолепную, как будто само небо хотело, чтобы он снова встретился с Иви. Тётушка была только за, ей и самой хотелось отдохнуть и полежать на солнце.

Они приехали на пляж. Уитби Бич не был переполнен как в прошлый раз, но в воде, как и прежде, плескались дети, а подростки неизменно сидели на песке и о чем-то разговаривали, совсем как в тот день. Ричи подошел к тому месту, где они построили песочный замок в прошлый раз. Естественно, его уже не было. Он улыбался и оглядывал весь пляж, пытаясь выцепить Иви глазами из кучи одинаковых лиц. Он её не нашел, немного расстроился, но тут же приободрился. «Может она ещё не приехала? Ещё ведь совсем рано, нет и двух часов. Думаю, она скоро подойдет». Он сел на песок, и начал её ждать.

Прошло несколько часов, а он так и сидел на песке, лишь немного изменив своё положение. Он начинал беспокоиться.

«Она ещё может прийти, да, уже вечер, но ведь люди и вечером сюда приезжают, пять минут назад дети кучкой забежали в воду, они только приехали, значит, и Иви с родителями могут сейчас появиться. Она обязательно появится. Нет и капли сомнения». Прошло ещё несколько часов. Он был полон сомнений, хотя внутренне он всё силился себя успокоить и ободрить разными предлогами к её отсутствию.

Солнце приближалось к водной глади. Стоял вечер. Ричи сидел на том же месте, и смотрел на волны. Дневной штиль прошел, и волны поднимались достаточно высоко, почти бушуя, разбиваясь то о камни, то о песчаный берег. Она так и не появилась.

– Нам тогда было лет по четырнадцать, – рассказывал Эрик, – я, Ричи и Патрик, – наш одноклассник, – ходили после школы по району, травили байки и били баклуши. Тогда Ричи был ещё хилый, да он и всегда был не самый высокий, я даже думал, что он слаб на дух и что в драке на него можно не рассчитывать, но в тот день моё мнение сильно поменялось. Мы шли по улице и увидели, как на соседней пацаны постарше гоняются за черным котом, уличным. Они не били его, нет, только пугали и гоняли друг к другу. Ричи всегда был спокойным, но тогда он просто рассвирепел. Их было четверо, а нас трое, да и они были старше и больше нас, мы с Патриком уже хотели пройти мимо, не обращая внимания на их злую шутку, но Ричи пошел прямо на них. Он подошел к ним, окликнул, и сказал, чтобы они оставили кота в покое. Те пацаны посмотрели на него и повалились от хохота держась за животики. В это время кот юркнул между двумя пацанами и убежал. Самый здоровый из той компании, по прозвищу Бык, подошел к Ричи в плотную. Ты только представь, на голову выше, крепкий шестнадцатилетний пацан и хиляк Ричи. Да его кудряшки дышали Быку в подбородок. Так вот, Бык подошел к Ричи в плотную и сказал: «Слышь, мелюзга, ты че-то попутал». Ричи ему тут же ответил: «Ещё раз тронешь кота, тварь, и я…», так у друзей Быка аж глаза чуть на лоб не вылезли, сначала они были шокированы, потом озадачены, а потом начали ржать как кони. Бык стоял с каменным лицом, а потом сказал с ухмылкой: «То ты, что? Да я с этой бродячей мразью что захочу, то и сделаю». И он ему зарядил. Не Бык, а Ричи. Я никогда его еще таким не видел, у него лицо яростью пылало, хотя он всегда был спокойным, размеренным что ли, но тогда, тогда я сам испугался.

– Бык упал? – поинтересовался Ник.

– Ага, как же. Ричи зарядил ему с размаха, не колеблясь ни секунды, а это была его первая драка за всю жизнь, так вот, он ударил ему правой рукой, панчем, прямо в нос. Думаю, если бы Бык хотя бы предполагал, что Ричи может посметь его ударить, то он бы наверняка увернулся, но он взял его врасплох. Хоть Ричи и был худощав, но ударил он тогда с такой силой, что из носа Быка хлынула кровь прямо ему на футболку. Он сделал пару шагов назад, потупился, зажал нос и что-то заорал, на Ричи так и кинулись его дружки. А он убегать даже и думать не стал, он кинулся на них как хищное животное, тут уже и я с Патриком подлетел, но они уже месили Ричи и начинали его забивать. Досталось нам тогда знатно, я и Патрик были еще ничего, а на Ричи смотреть страшно было, не лицо, а мясная котлета, фингал уже образовался под левым глазом, всё лицо в ссадинах, но он улыбался. Черт возьми, я у него давно такой улыбки не видел тогда, он был будто счастлив, что его отделали. Когда он вернулся домой, ему влетело ещё и от тётушки Молли, она, конечно, возилась вокруг него как пчела и залила всё лицо зеленкой, но нотацию она читала ему ещё неделю, мол так нельзя, конфликты так не решаются. Я думаю, он и тогда улыбался, пока тётушка проедала ему все мозги.

– Почему он так взбесился, Ричи? – спросил Эрик.

– О, я так и не узнал. Допытывался до него еще неделю, на кой черт ему эта бездомная кошка сдалась, что из-за неё он ходил разукрашенный еще неделю, да и мы с Патриком побитые. А он всё отнекивался, сказал, что так надо было, и всё тут.

Он почти ничего не помнил о том дне. Ему тогда было года четыре, не больше. Может быть, он бессознательно спрятал эти воспоминания, скрыл их под слоями более приятных мыслей. Он помнил только столп дыма над домом, огонь, приближающийся звук сирен.

Ричи сидел на диване, на первом этаже, смотрел мультфильмы и детские передачи по маленькому телевизору. Стояла глубокая ночь, родители уже давно спали сверху, – они жили тогда в двухэтажном доме. Он увидел черную кошку во мраке. Она сидела на подоконнике, с внешней стороны окна, и смотрела на него своими зелеными глазками. Он долго не отводил от неё свой взгляд, они так и смотрели друг на друга, четырехлетний мальчик и бездомная кошка. Ему стало её жаль, на улице ведь так темно и холодно. Он решил забрать её домой, так сильно она ему понравилась. Это была самая обычная бродячая кошка, черная потрепанная шёрстка, зеленые глаза, таких тысячи по всей Британии. Он тихонько спрыгнул с дивана, чтобы не разбудить родителей, и направился к входной двери. Когда он вышел на крыльцо то увидел, что кошка уже спрыгнула с окна на газон. Он шел к ней медленно, стараясь её не вспугнуть. Она отпрыгнула резким рывком и остановилась. Он шел к ней, а она отпрыгивала, ждала пока он снова приблизится, и снова отпрыгивала. Она уже была возле дороги, машин не было, но её освещали фонарные столбы.

Наконец, она дала ему совсем приблизиться. Она была очень осторожной кошкой, поэтому Ричи не спешил, медленно пытался заслужить её доверие. Хвост её стоял трубой, когда он впервые её погладил. Он гладил её очень нежно, почти по-родительски. Её напряжение спало, она опустила хвост, даже начала ходить головой вдоль руки. Он поднял её на руки, повернулся и обомлел. Это был его дом. Его дом горел. Огромный столп дыма валил прям из крыши двухэтажного дома. Он застыл, так и стоял, держа кошку в руках. Огонь разгорелся в считаные секунды, уже нельзя было даже войти в дом через парадную дверь. Он смотрел на второй этаж. Ждал. Прогремел взрыв с первого этажа. Он выронил кошку из рук, она тут же убежала, скрылась в объятиях темноты. Он начал плакать и кричать. Послышался приближающийся звук сирен. Две большие красные машины, мужчины в костюмах, со шлангами. Ричи смотрел на окно второго этажа своего дома, надеясь увидеть своих родителей, силуэт матери, но ничего. Только пламя, полностью охватившее дом. Он лежал на траве и кричал, рыдал, звал маму. Приехала ещё одна машина, на этот раз полицейская, из неё вышло два человека, мужчина и женщина, женщина подбежала к нему, начала что-то причитать, но он её не слышал. Позже приехала тётушка Молли. Его родителей так и не вытащили из того дома. Мистер и миссис Оуэнс трагически погибли 18 сентября 1964 года, потеряли сознание от угарного газа, а потом сгорели заживо.

В протоколе было написано: “Неисправность газовых труб”. Чистая случайность. Ужасная, катастрофическая случайность. Ричи усыновила его тетя – Молли Хиггинс, тридцатидвухлетняя, разведенная, одинокая женщина с маленькой двухкомнатной квартиркой на окраине Йорка. Он жил в маленькой комнатушке, был воспитан ею, и рос с ней с того самого дня, – дня, который он почти не помнит, только столп дыма, огонь, приближающийся звук сирен.

Ричи и раньше нравилось читать. Хотя скорее, ему нравилось, когда тётушка Молли читала ему разные сказки. С возрастом он и сам взялся за пыльные книжки, стойко соблюдавшие дозор на полке в гостиной. Он занимался мелким эскапизмом, который всё перерастал во что-то большее, пока он рос. Подлинную же любовь к литературе Ричи открыл, когда ему было шестнадцать. Возмужавший парень, – его уже нельзя было назвать мальчишкой, – с теми же светлыми вьющимися волосами, крепким станом, но немного сутулившийся, о чем ему постоянно напоминала тётушка: «Вечно я говорю тебе – не сутулься! И вот ты снова склонился над романом, как горбун какой-нибудь»; его юношеское лицо с редкими прыщами всегда смотрело как-то безразлично, и, сейчас, в такие «разгоряченные лета», книги увлекали его куда больше, чем остальные возможные развлечения. Это не было зависимостью, однако же, временами, он мог неделями не выходить из своей комнаты, и только читать: «Приносил бы кто хлеб да соль, а большего мне и не надо», думал он. Но, бывало, он неделями не притрагивался к той стопке непрочитанных романов, лежавшей у него на столе. Его влечение всегда было неровным, колеблющимся от наивысшей точки интереса, до низшей – презрения к такому виду досуга, и всё же, чаще он пребывал в состоянии первой. Он был под большим впечатлением, когда впервые прочитал «Фауста». Первые строчки трагедии так и врезались ему в память, он часто повторял их про себя и, иногда даже вслух, но только тогда, когда он удостоверялся что дома находится один и никто его слышать не может:

“Я богословьем овладел,

Над философией корпел,

Юриспруденцию долбил

И медицину изучил.

Однако я при этом всем

Был и остался дураком.”

Ритмика и мелодичность Гёте зацепила его, он даже считал себя фанатом, почитателем, при этом прочитав лишь одну трагедию, – и за это он себя презирал тоже в силу своего возраста, или может, в силу своего нрава. В более позднем возрасте он притрагивался к Уильяму Фолкнеру, Достоевскому, Джойсу, словом, он тешил себя всем, что только лежало на полке в их домашней библиотеке. Даже пытался что-то сам писать, но получалось у него скверно. «Он резко повернул свою голову. Свою голову? Ведь и так ясно, что голова, которую он поворачивает – его. Вычеркнуть “свою”. Он резко повернул голову. А зачем ему вообще её поворачивать? Эта информация ведь совсем ничего читателю не дает, и смысла никакого под собой не содержит. Или содержит? И почему резко? К черту, в топку это всё».

В семнадцать лет, когда было пора думать о будущей профессии, он часами убеждал тётю, что ему просто необходимо поступить в колледж на литературоведение. Тётушка Молли была немного другого мнения, она хотела, чтобы Ричи поступил на автомеханика, как её знакомый Бобби Вуд, который на машинах сколотил хорошее состояние. «Вот посмотри только на Бобби Вуда, Рич, он ведь глупый и законченный олух, а на машинах то… на машинах он вон сколько заимел!», твердила ему тётушка Молли, однако Ричи её и слушать не хотел, стоял на своем твёрдо, и всё на этом. В этом споре Ричи свою тётю одолел, и, всё-таки поступил в Йоркский университет. На это ушла круглая сумма, благо, его обучение в университете покрыли деньги со страховки, хранившиеся в банке с его четырехлетия.