Чтение онлайн

Первый год в университете прошел для него просто отлично. Он был полон энтузиазма, настроен покорить этот мир. Он жил в кампусе, у него был сосед по комнате, хотя они особо не ладили, все было, казалось бы, прекрасно. Но, ко второму году обучения, ему стало скучно: «Бесполезное занятие. Если и есть в мире что полезного, то этого тут точно не найти. А его и нет то, слышишь ты меня? Нет полезного то в мире хоть чего-то», в сердцах говорил своему соседу, тот же был вынужден слушать его речи и мысли постоянно, что жутко его утомляло, и поэтому он часто проводил время в других комнатах, так Ричи и оставался в комнате один вечерами, не зная, чем себя занять. В университете он не завел себе друзей, только знакомых, и тех не много. Жутко скучая, он ходил ночами по кампусу всё думая о разных «думах».

Было несколько девушек, которые ему нравились, они пересекались иногда, он чувствовал к ним симпатию, но не более. Учеба тоже казалось ему скучной, хотя он продолжал читать, иногда, в то время, когда он был не занят «думами». На втором году обучения он забрал документы, вещи из своей комнаты, попрощался со своим соседом, вернулся в квартиру тётушки и был таков. Ему тогда было восемнадцать. Он был не дураком, сразу понял, что «так дело не пойдет», как сказал он сам тётушке и начал искать работу. Он шерстил газетные объявления в поисках подходящей вакансии. «Заправщик. Требуется молодой парень на заправку по адресу 86 Чапелфилдс Роуд. Разносчик газет. Посыльный. Ладно, заправщик не так уж и плохо». Он устроился на заправку и проработал там полгода. Скопил немного денег и переехал от тётушки, вопреки её уговорам остаться. «Да, тётушка, знаю, я тебя совсем не стесняю, но ты ведь, и сама понимаешь, мне нужно куда-то двигаться, пусть это будет первым маленьким шагом», – так он ей говорил, однако же, куда «двигаться» он не знал совсем.

Он начал арендовать маленькую квартирку недалеко от того места, где он работал. Одна комната, небольшая кухня, приглушенный свет. «Как раз то, что можно ожидать с квартальной арендной платой в шесть с половиной фунтов», – думал он сам. Позже он уволился и нашел работу получше, копирайтером в Бредфорд Телеграф, он ведь всё-таки был «смышленым парнишкой», как о нём отзывались профессора в университете. Он писал и редактировал мало кому интересные статейки, но платили там лучше. Там он и проработал следующие четыре года, пока ему не стукнуло двадцать два.

– У меня эта рутина уже в печёнках сидит, Эрик, это невыносимо. Два года. Два серых года пролетели мимо. Я даже не могу сказать, что они пролетели быстро, знаешь, это очень странно, то время текло очень медленно, и я буквально отсчитывал секунды до следующих выходных, и стрелка на часах будто нарочно замедлялась, то оно улетало с такой скоростью, что я и глазом моргнуть не успевал. Эти два года не привнесли в мою жизнь ничего нового, но и ничего не отняли. Будто жизнь кипит для кого-то другого, а я так, стою на задворках и посматриваю, не принимая участия, – Ричи рассеяно глядел на Эрика, будто и не ждал, что он что-нибудь ему ответить.

– Ну это ты драматизируешь, Ричи. У меня и самого за это время не многое что поменялось. Это ведь жизнь – она идет своим чередом. Ты ведь не думал, что за это время станешь премьер-министром или рок звездой. Да и ты закрываешь глаза на светлые моменты, как будто специально видишь только плохое. Это были не самые плохие два года, уж точно, – Эрик говорил бесстрастно, не вкладывая в слова ничего, что могло бы отозваться в разуме Ричи, словом, они «сотрясали воздух» и говорили ни о чём.

Ричи сидел с отсутствующим лицом. Он скучал. Не от разговора, нет, он любил выпить и поговорить с Эриком, или Патриком, или еще с кем из знакомых. Он скучал последнее время постоянно. В его жизни не было ничего, за что он мог бы уцепиться, увидеть в чём-то отражение своей души, так он думал. У него была не самая плохая работа, маленькая квартира на окраине Йорка, пара хороших друзей, куча знакомых тут и там, но это всё было несущественно: «Всё не то, всё не то!», – говорил он Эрику недовольно. «Я ведь хотел стать знаменитым писателем…», – говорил он уже жалостливо, – «Но после нескольких очередных неудачных попыток было так сложно что-то начать, знаешь, Эрик, как это сложно – начинать то, в чём ты не уверен? Начинать что-то, заранее зная, что ты этого дела не докончишь? Написать несколько страниц, а потом разорвать их в сердцах на маленькие клочки да пустить по ветру. Глупости, вздор!», – говорил он иногда будто в горячке, мечась по комнате и как бы не зная, куда себя и деть. Он обозлился на себя, и теперь только вынашивал идеи в голове, даже не записывал их, а потом и вовсе, естественно, их забывал. Барьер, через который нужно переступить, чтобы начать написание великого романа, который потрясёт весь мир – или, хотя бы, маленького читателя, – был непреодолим.

Ему было скучно. Наскучила сама жизнь. И в этот самый момент произошло то, что перевернуло его мир с ног на голову и перекрутило его внутренности. Он встретил её.

Ричи это почувствовал. Самое яркое, красочное, манящее и безумное чувство, которое только может испытать человек. Чувство, которому воспевают серенады, читают оды, поют песни, о котором пишут прозы с несчетным количеством страниц. Чувство, из-за которого доблестные мужи совершали неизмеримые подвиги, осаждались города, брались крепости; чувство, из-за которого самые гневливые становились смиренными и покорными, а самые несчастные – оживали как бы заново, вновь. То чувство, в силу которого прелестные дамы бросались головой вниз в бушующие воды, молодые люди вонзали лезвия себе в живот, из-за которого мужчины стрелялись, а женщины выпивали –или подмешивали другим, – пузырьки со смертельным ядом. Чувство, которое он ранее не испытывал, а только мог взглянуть на него, очень бегло, как в щелку дверного проема, – так заглядывает любопытный мальчик, подслушивая родителей, – из которого ослепляюще ярко светил ни то красный, ни то желтый, даже не белый, а скорее такой свет, который вбирал в себя все восприимчивые человеческому глазу цвета – свет бушующих красок. Чувство, от которого робеют даже самые стойкие девушки и теряют голову самые рассудительные парни, то, испытать которое, провидение позволяет далеко не всем, а лишь некоторым из множества других, несчастных людей, это было тем чувством, название которого так звучно и приятно человеческому уху, и в чьем даже названии содержится великая сила – любовь, упоительная, сладостная, горячая, обжигающая. Ричи почувствовал всего лишь малую крупицу от всего спектра эмоций и чувств, когда увидел её. Он с ней ещё не заговорил, даже имени её не знает, но уже ощущает влечение, – то влечение, которое невозможно остановить, для которого не существует кирпичных стен или непреодолимых расстояний.

Она сидела в заурядном кафетерии, всем своим видом походившем на американские или канадские дайнеры и пила кофе из маленькой белой чашки. «Девушка невероятной красоты», – думал он, поглядывая на неё.

Это был субботний день, выходной, Ричи решил прогуляться и совершенно случайно зашел в этот кафетерий, простой порыв, желание выпить кофе, да может съесть сэндвич. Он вошел и увидел её – стройную девушку, со светлыми длинными волосами ровно лежавшими на плечах, аккуратные тонкие пальцы держали чашку с чем-то горячим, она смотрела в окно, лицо выражало спокойствие. Глаза её были большие и голубые, как два ломтика июльского неба. Весь её вид был такой ювелирный, аккуратный, она была одета в простенькое платье цвета изумруда, на ногах были графитовые туфли на низком каблуке. Ричи сел за столик напротив её и заказал кофе. Он украдкой посматривал на незнакомку, наблюдая за её движениями, иногда плавными, иногда довольно резкими, на её столике лежала газета и она то смотрела в окно, то брала газету в руки и читала её пару минут, потом снова клала её на стол и пила свой кофе, это был определенно кофе, догадался Ричи. «Подойду к ней и познакомлюсь, она такая красивая», – пронеслось у него в голове. Он решил не ждать пока она поднимется, выйдет из кафетерия, и они больше никогда в жизни не увидятся. Он решил действовать сейчас.

Но он не мог. Вообще, он был не робок, скорее даже уверен в себе, но в меру, он всегда знал, как начать разговор, поддержать его, он был харизматичен и внешность его была многим привлекательна, уверенный взгляд, светлые вьющиеся волосы. Была бы это любая другая девушка, он бы уже давно подошел, угостил её кофе, предложил пройтись в этот чудный субботний день (может даже пригласил её к себе), но эта была не любая другая девушка, это был ангел, так он думал. К его счастью, она заказала ещё одну чашку и продолжала пить, читать газету, поглядывать в окно и считать ворон, словом, наслаждаться этим погожим днём, хоть и внутри кафетерия. Спустя двадцать минут и одну чашку кофе он уже не просто украдкой поглядывал на неё и перебирал фразы в голове в поисках лучшей, – дабы начать разговор, – он уже пристально смотрел на неё, бессознательно стараясь словить её взгляд на себе. И у него получилось, конечно же, она заметила его, сидевшего напротив и наблюдающего за ней, – так учёные биологи наблюдают за ростком, пристально вглядываясь в каждую деталь, в каждое малейшее движение объекта. Но вот, их взгляды встретились. Ричи уже готов был отвести взгляд, либо же встать и подойти к ней, сделать что угодно, но его сбила с толку одна вещь. Она пристально смотрела ему в глаза и не моргала. «Что она делает?», – подумал он, смутился, но продолжал смотреть ей в глаза, периодически моргая. Но девушка напротив захватила его взгляд на себе, она смотрела на него неподвижным, непоколебимым, древесным взором. Так прошло с минуту, а может и все пять или десять, сейчас время шло не по своему обычному пути, прямолинейно и только вперед, оно то останавливалось, то шло в обратную сторону, может быть, сейчас было совсем не два часа пополудни, а двенадцать, и пора снова обедать. Она продолжала смотреть ему в глаза и не моргать, но лицо её оставалось таким же спокойным, как и раньше, даже более спокойным, могло показаться, что это напускное спокойствие. «Ну да, она точно сумасшедшая», – он подумал и даже фыркнул. Её каменная неподвижность прервалась. Губы начали ненароком завиваться в улыбку, она прыснула и залилась звонким смехом, чистым, как отражение сияющего кристалла в глади воды лазурного, но почти прозрачного озера; она смеялась искренне, – так смеется ребенок, когда видит улыбку своей мамы. Ричи улыбнулся так, как не улыбался уже давно, той улыбкой, за которой не скрывалось нужда показаться вежливым на кассе в магазине при фразе «Всего хорошего, до свидания», или заискивающей улыбкой начальнику, когда ты просишь прибавку или подмену на завтра: «Джордж, зуб даю, послезавтра я выйду на две смены, но на завтра мне нужен отгул, сам понимаешь», словом, той настоящей улыбкой, от которой веет теплом камина, мягкими тапочками в виде пушистых белых зайцев и горячим какао, заваренным родителями в канун рождества.

Он подошел к её столику держа в руках свою ещё недопитую чашку кофе, когда она перестала смеяться он произнес: «Привет, я Ричи».

– А меня зовут Хлои. Присаживайся, – она жестом указала напротив себя, на бордовый диванчик, обитый кожей. Он сел.

Они сидели в метре друг напротив друга, на удобных диванчиках, «Они вкусно пахнет», – думал он, от неё доносился едва слышимый запах мёда вперемешку с пряными лилиями, запах сладкий и экзотический, обоюдоострый, с одной стороны – напоминавший дом, облепиховый чай со сладкими пряниками и уют, с другой же – сулящий приключения, – просторные луга с картинок в книжках про рыцарей, по которым он так хотел побегать, когда был мальчишкой, – запах свободы, но и неминуемой опасности, таким был её запах, мёд с пряными лилиями. С них можно было рисовать картину, он и она – Адам и Ева, встретившиеся в шаблонном кафетерии с бордовыми кожаными диванчиками, прямоугольными белыми столиками, с привлекательной официанткой которая шастала мимо сидящих клиентов с бесперебойно как по волшебству пополняющимся стеклянными кофейником, – так пополняются кубки вином у префектов, незаметно для посторонних глаз, незаметно для глаз и самого префекта, отличительная черта утонченных слуг, они имеют сосуды, наполненные с точно высчитанной пропорцией вина с водой, другие же, отличные от этих слуг, слоняются у стола, от одного должностного лица к другому, тем самым докучая, раздражая их, и навлекая на себя их праведный гнев. Кассирша была менее привлекательнее официантки, она старше, полнее, но с милым личиком и неизменной, угодливой улыбкой, она стояла за красной гладкой лакированной стойкой и встречала каждого клиента или клиентку, входивших в кафетерий, звон маленьких колокольчиков, висящих над дверью – был для нее боевым горном, а услужливая улыбка и вежливость – мечом и щитом. Вот официантка подошла к Ричи и Хлои, на её выдающейся груди – тщательно скрытой белой рубашкой – приколот бейджик с надписью «Нэнси»: «Ещё кофе?», – сказала она безразличным тоном, «Да, пожалуйста», – любезно ответил Ричи. Она наполнила обе чашки и медленно, лениво удалилась.

– Ну что ж, Ричи, так как тебе не удалось проделать взглядом дыру в моей голове, скажи мне, почему ты так пристально на меня смотрел?

– Ответ слишком прозаичен, я думаю ты слышишь такие комплименты по несколько раз на дню, я смотрел на тебя, потому что ты невероятно красивая, – он смотрел ей в глаза и говорил уверенным голосом.

– Вовсе нет, незнакомцам не пристало отвешивать мне такие банальные комплименты, но спасибо, ценю прямоту и честность, – она склонила голову как бы в поклоне, а на лице её виднелась довольная улыбка.

– Позволь угостить тебя кофе, – он обронил эту фразу машинально, и сразу понял, что облажался, Нэнси ведь уже налила кофе, «Вот придурок, она уже согласилась выпить со мной», – пронеслось у него, он так нервничал из-за девушки впервые, столкнулся с теми чувствами, из-за которых учащается ритм сердца, на ладошках появляется испарина, в желудке чувство постоянной щекотки, будто ты проглотил мелкое перо, а изо рта вылетает всякая чушь вместо красивых, юстированных предложений. Уголки её рта едва заметно скакнули.