Чтение онлайн

Лонг-тум-ри шел к ее брату. Она сама считала их использование кощунственным, а вот Ригванапади только усмехался на вспышки ее гнева:

– Их секта создает их для этого, разве не так? В таком случае, в чем смысл их существования, если я не буду давать им работу? И потом, они великолепны. Ничто не может сравниться с ними в скорости. Лошади в Ургахе скорее украшение, нежели польза, а птицы все равно останавливаются на ночлег. Так что они – лучшие, сестра.

Какое послание несет брату этот мальчик с застывшим неземным лицом?

Ицхаль отвернулась. Ее уши слышали, как позвякивание колокольчика отдается эхом в гранитной толще Зала Церемоний, – лонг-тум-ри вошел в Цитадель. Пожалуй, это не ее дело.

Ей следует заняться тем, что ее непосредственно касается: разрешением споров, назначением доверенных лиц, списками неофиток и ремонтом сомпа – духовных центров школы, раскиданных на всей территории Ургаха, и еще за тысячи ли – в северных степях, на горных плоскогорьях и плодородных равнинах куаньлинов.

Школа Гарда была самой влиятельной из трех женских религиозных и оккультных школ, исповедующих безбрачие для своих послушниц. Ицхаль была туда определена в возрасте четырнадцати лет, сразу после смерти отца. Ни одному из трех ее братьев, последовательно занимавших престол, не нужны были новые претенденты на шаткий трон Ургаха. Было время, когда она ненавидела каждого из них за это и мечтала им отомстить. Впрочем, в ее вмешательстве пока не было необходимости. В первый же год после смерти отца ее старший брат Каваджмугли был убит ее средним братом Падварнапасом. В ту же ночь были убиты все женщины покойного, а после наступили несколько лет жесточайших гонений, затронувших большинство знатных семей Ургаха. В те времена она серьезно опасалась за свою жизнь и старалась по возможности никак себя не проявлять. Закончилось все тем, что Падварнапас восстановил против себя большинство ключевых фигур – одних из-за гонений на них самих и их родственников, других – из-за непредсказуемости собственной политики. Она, как и Ригванапади, знала о готовящемся заговоре и, как и он, позволила ему случиться. Отчасти потому, что все еще возлагала надежды. Отчасти потому, что тогда была значительно моложе, – в год смерти Падварнапаса ей было чуть больше двадцати. Тогда она, глупышка, не понимала, что, как только единственный оставшийся в живых братец уберет всех прочих родственников, он может взяться за нее.

Последние двенадцать лет она балансирует на краю бездны. Первые несколько лет Ригванапади ограничивался тем, что приставил к ней двух своих соглядатаек. Ицхаль терпела и делала вид, что не замечает. Все свои секретные дела она вела, умело пользуясь искусством создания иллюзий или, что было еще проще, ограничиваясь простыми снотворными. Все шло хорошо.

Однако шесть лет назад любимая наложница князя, беременная от него, неожиданно умерла. Ицхаль действительно не имела к этому никакого отношения, но Ригванапади после нескольких бесплодных попыток найти виновных (и нескольких казней) начал подозревать и ее. По княжескому дворцу ходили слухи о том, что она убила Ходеиру и ее ребенка своим колдовством. Но тогда он все-таки не решился.

Первая попытка ее убить произошла три лета назад. Ицхаль безошибочно распознала яд и своевременно приняла противоядие. Наутро она выскользнула из своих покоев, обманув своих стражниц. Тайным ходом, известным ей еще с детства, прошла мимо охраны в спальню Ригванапади и приставила к его горлу кинжал.

Пробуждение вельможного князя было несколько неприятным.

– Что может быть для меня проще, дорогой брат? – холодно сказала Ицхаль, слегка надавливая на клинок и с наслаждением чувствуя, как подрагивает под нажимом его кадык. – Я могу сделать это сейчас и могла сделать это сотню раз за эти годы.

Она убрала кинжал и ее длинные, странного разреза, какой бывает у куаньлинов, зеленые глаза блеснули в темноте, как у кошки. Князь по-совиному хлопал глазами, мерцал в темноте ночник, отбрасывая на стену их искривленные тени. Ицхаль смотрела на него почти с жалостью.

– К сожалению, моя вера и мое воспитание отрицают убийство. Прошу тебя не быть столь глупым, дорогой брат, чтобы отяготить твою или мою душу убийством близкого человека. Уж лучше займись куда более богоугодным делом и наплоди себе десяток собственных наследников.

Если эта угроза и была высказана ею скорее для устрашения, то Ригванапади, вроде бы, ей поверил. Однако, несмотря на все старания, наследников не было. Начали поговаривать, что Ходеира могла ради того, чтобы привязать к себе князя, зачать не от него. Кто знает… И кто из новых наложниц сейчас нашептывает братцу, что он должен избавиться от этой зеленоглазой ведьмы Ицхаль, что именно ее порча лежит на нем за смерть брата, за сотни других смертей…

Ицхаль прижала руки к вискам. Пожалуй, ей все же интересно, какие вести принес лонг-тум-ри. Она подобрала грубую ткань своего черного одеяния монахини и вошла с балкона в свои покои. В большой, скудно обставленной комнате на высокий ранг ее обитательницы указывали только гобелен эпохи Цуа из шерсти вымерших винторогих антилоп и массивный стол из сердцевины дерева орад – редкость с южной оконечности континента, страны обширных болот, губительных топей и маленьких каннибалов. Этот стол один стоил половину сокровищницы школы. Но ничто здесь не было ее, Ицхаль, собственностью. Это комната настоятельниц школы Гарда, она занимает ее вот уже восемь лет. Ее неизменные спутницы, Амда и Пьяла, молча сидят у двери на одинаковых низких стульчиках, инкрустированных костью. За долгие годы они будто бы даже стали походить друг на друга – то ли настороженным выражением лиц, то ли просто… Ицхаль заставила себя улыбнуться.

– Благодарю вас, – пропела она. – Мое время для вечерней молитвы подошло. Вы присоединитесь ко мне в часовне?

На лицах обеих женщин появилось выражение такой скуки, что Ицхаль улыбнулась снова, на этот раз искренне.

– Конечно, мой брат не вправе требовать от вас так много. Пожалуйста, можете воспользоваться моим набором для игры в сяку.

Этот ритуал повторялся достаточно часто, и тем не менее Ицхаль всегда разыгрывала его. Ей просто нравились их сконфуженные лица. Стыдно сказать, но от этого у нее всегда поднималось настроение.

Она быстро прошла в часовню для молитв, смежную с ее покоями. Часовня в соответствии с требованиями школы Гарда была также практически не украшена. Помимо всего прочего, комната имела дыру в потолке, сквозь которую в нее беспрепятственно проникал холодный воздух, снег и лунный свет. Над маленькой лампадой с ароматическим маслом на стене был начерчен знак Гард – и этой надписи было более пяти столетий. По преданию, его начертил основатель школы, Желтый Монах, когда переночевал в келье маленькой монахини, поразившей его своей скромностью и духовной силой, которая впоследствии и стала первой матерью-настоятельницей.

На полу перед святыней была расстелена пушистая шкура ирбиса – снежного барса. Ицхаль опустилась на колени и закрыла глаза. Она привыкла проводить здесь долгие часы. Все здесь было ей родным, вошло в ее плоть и кровь, – каждый выступ на стенах, каждый узор на полу. Здесь ей явились первые видения, здесь она проводила первые ритуальные голодовки и тонула в неясных образах, кружащихся вокруг нее. Здесь познала пронзительную радость обладания силой, с какой не сравнится никакое из плотских наслаждений. Совет дал ей все необходимые знания, но идти она могла только по своему собственному пути – таков был закон школы Гарда. Ицхаль считала этот закон мудрым.

Ее последние упражнения лежали в области изучения возможностей ментальных двойников. Ицхаль пока не очень хорошо умела управлять своим двойником на дальних расстояниях, но у нее уже довольно хорошо получалось в пределах одной-двух ли. Она может попытаться… проверить свои способности…

Ицхаль начала повторять молитвы, призванные увеличить концентрацию. Постепенно чувствуя, как теряют чувствительность конечности, Ицхаль сосредоточилась на том, чтобы «выпустить» двойника резким сокращением брюшины. Последние несколько месяцев ей начало это удаваться все лучше и лучше, и сознание при этом оставалось все более ясным.

Ицхаль сейчас пребывала «с двойником» и потому это ее сознание фиксировало взгляд на себя, сидящую со скрещенными ногами перед начертанным на стене знаком, со стороны. Ицхаль еще ни разу не удавалось ощущать себя «с двойником» настолько отчетливо. Она знала, что двойники бесплотны и передвижение по воздуху не представляет для них никаких проблем. Ощущая восторг и тянущую пустоту, она поднялась на восходящем потоке сквозь дыру в потолке.

Йоднапанасат – столица Ургаха – лежала перед ней, поблескивая золотом дворцовых крыш, огоньками зажженных лампад и белым камнем, из которого возводились здания и которым мостили дороги. Город производил грандиозное впечатление на нищих обитателей равнин, – казалось, он парит над долиной, над лежащими у подножия плоскогорья равнинами, над миром… Усуль – Дорога Молитв, по которой перемещались паломники, белой лентой струилась, обнимая бока головокружительных вершин, и заканчивалась на огромной квадратной площади перед Цитаделью – дворцом князей. Ицхаль с ощутимым усилием рассталась с желанием взмывать все выше и выше, в тугую, черную, ледяную пропасть разреженного горного воздуха, и направила себя дорогой лонг-тум-ри. В состоянии двойника, как оказалось, можно много заметить. Например, сила, управлявшая лонг-тум-ри, буквально сочилась из него и еще не успела рассеяться. Ицхаль отчетливо видела ее красноватые потеки на каменном полу. Словно светящийся след, они вели ее, пока она не оказалась у личных покоев брата. Оттуда слышались невнятные голоса.