Чтение онлайн

– Сколько туда ехать? – озабоченно нахмурила брови Янира. Она то и дело беспокойно оглядывалась назад.

– При таком ходе – до полудня, не меньше. – Баргузен сощурился на солнце. – Я-то рассчитывал добраться туда уже сейчас.

– Ну и скачи, раз рассчитывал, – накинулась на него девушка, – ты что, не видишь, в каком он состоянии? А я своего брата не брошу!

– Я и не говорил, что надо кого-то бросать, – примирительно ответил Баргузен. – Просто надо поторопиться…

Илуге слушал, как они препираются, и ему казалось, что все это – и Янира, и их предыдущая перепалка с Баргузеном, и праздник Йом Тыгыз – было с ним давно-давно, века назад. Но смысл их разговора медленно дошел до него и он нечеловеческим усилием выпрямился, сжал бока лошади, пустив ее быстрей. Янира ахнула, дернулась за ним, а Баргузен улыбнулся во весь рот:

– Вот это по-нашему! Йо-хо-о! Йо-хо-о!

Подстегивая лошадь возгласами, он лихо рванулся вперед, увлекая за собой остальных. Утренний иней уже сошел, и теперь они мчались по сухой рыжей траве, выгоревшей за лето и уже побитой первыми морозами. Осеннее солнце светило им в спину, делая тени длинными. Лошади, долго простоявшие стреноженными в табуне, радовались возможности размяться и неслись ровной рысью, изредка переходя в галоп. У Илуге в ушах звенело, рот наполнился чем-то соленым и теплым, но все его существо сейчас сосредоточилось на том, чтобы удержать поводья и бока лошади в этой скачке. Помогли долгие летние месяцы, из года в год проводимые в седле, – тело словно бы помимо своей воли примерялось к ритму скачки. Иногда он ловил озабоченный и страдающий взгляд сестры, но у него не было сил улыбнуться ей, подбодрить, – тоже, поди, потребовалось немало мужества, чтобы броситься ему на выручку, ускользнуть незамеченной от хозяйки, выкрасть коней…

Кожаные мешки для поклажи, притороченные к седлам, заметно оттопыривались. Догадались собрать запас еды и воды? Это было бы хорошо, очень хорошо. А пока – вперед, вперед! Несмотря на боль во всем теле и странную немоту, Илуге физически чувствовал, как к нему возвращается жизнь. Будто что-то темное и странное отступало под лучами солнца. Но что? Илуге силился вспомнить, как очутился в пещере, – но в его памяти клубились какие-то разрозненные, невнятные обрывки. Потом, он соберет их потом. Вперед!

До Уйгуль добрались действительно ближе к полудню, и погони пока не было видно. С разгону влетев в неглубокую, вольно рассыпавшуюся говорливыми перекатами речку, лошади осторожно пошли по мелким камешкам, устилавшим дно. Теперь следы смоет – нужно только подыскать подходящее место, где бы конское ржание или случайный звук не выдали их. Баргузен порыскал немного и, махнув им, потрусил вниз по течению. Там начались заросли ивняка, уже с изрядно облетевшей и пожухшей листвой, но все еще достаточно густые, чтобы скрыть горизонт. Янира недоверчиво закусила губы. Илуге хотел сказать ей, что так же, как она, не видит погоню, и погоня не увидит их, – но не смог.

Баргузен привел их на выступавший из воды островок – такой крошечный, что было непонятно, как можно на нем разместиться с лошадьми. Вырубив ивняк посередине, он завел туда лошадей, привязал их к пням, а срубленные ветви примотал к соседним, освободив крошечное пространство для них троих. Вдвоем с Янирой они дотащили туда Илуге, которого еще плохо слушались ноги. Внутри было мокро и тесно. Рядом переступали копытами лошади, которые никак не желали ложиться наземь, остро пахло навозом и царапались торчащие со всех сторон обрубленные ветки. Но это было убежище, и другого им пока не найти.

– Будем ждать до темноты, – решил Баргузен, оглядывая пустынную пойму. – Если до сумерек не будет погони – поедем. Хорошо бы он, – Баргузен кивнул на Илуге, – хоть немного в себя пришел. А то, если обнаружат, далеко не уйдем. Молись Старику, чтобы к вечеру не похолодало – пар от дыхания вмиг нас выдаст.

– Следи лучше, – хмуро сказала Янира, положив голову Илуге себе на колени, – и подумай, как бы лошади не выдали.

Лошади, впрочем, тоже подустали от утренней скачки и теперь, напившись вволю, меланхолично пофыркивали, пробуя на вкус жесткую осоку, росшую в подножии кустарника.

Сколько они так прождали, трудно сказать. Время растянулось в бесконечность, прерываемую плеском рыбин на перекатах да фырканьем лошадей. Ранние осенние сумерки уже поднимали с реки туман.

– Едут! – вдруг прошипел Баргузен и тенью проскользнул в укрытие. Янира тоже поднялась, протиснулась ближе к лошадиным мордам и принялась поглаживать их и нашептывать что-то ласковое, уговаривая лежать спокойно. Вскоре Илуге услышал топот копыт и возбужденные голоса. Расстояние было слишком большим, чтобы уловить слова, но вот послышался плеск воды и топот, – кто-то послал лошадь вдоль берега и теперь, судя по шуршанию и замысловатой ругани, продирался сквозь низко нависшие ветки, высматривая беглецов.

– Нету, – услышали они. – Наверно, вверх по течению ушли, там за излучиной тоже есть заросли, и до леска недалеко…

– Может, глянем на том островке, что ли? – с ленцой протянул голос. В этот момент Илуге отчетливо услышал, как они, все трое, перестали дышать. Каждый звук вдруг стал очень отчетливым.

– Да ты что, Сургутай, – засмеялся кто-то, – охота тебе сапоги мочить? Где ты спрячешь там шесть коней, а следы-то шестерых коней идут сюда! Скорее всего стервецы проехали немного вниз по течению, чтобы навести нас на ложный след, а потом повернули обратно вверх по реке. Я бы на их месте так поступил. Надо торопиться, а то до темноты не догоним.

– А может, они все же вниз пошли? – с сомнением спросил Сургутай. Илуге узнал его – меланхоличный парень, который, кроме как о еде, по общему мнению, вовсе ни о чем не думал.

– Зачем им вниз, сам посуди? – раздраженно отозвался второй голос, в котором Илуге узнал старшего надсмотрщика Хорага, Тузука. – Там, внизу, Уйгуль сливается с Горган-Ох, а до слияния наши земли. В этом месте через Горган-Ох им не перебраться, да и незачем – одна каменистая пустыня. По ту сторону Уйгуль; джунгары – а они чужакам будут ох как рады – тут же наденут ярмо, если сразу не пристрелят! Нет, они пошли вверх, в предгорья, через летние кочевья кхонгов или уваров.

– Кто их знает, как они думают, – пробормотал Сургутай.

– Давай шевелись! – Голос Тузука налился свинцом. – Как будто у нас времени навалом! Вот уйдут до темноты, тогда поймешь, как попусту языком шлепать! Господин Хораг нам голову снимет, если не вернем, особенно белобрысого. И девку!

– Да я что… Я уже еду… – послышались удаляющиеся всплески: всадники уходили вверх по реке. Илуге удалось поднять с земли голову и отыскать глазами Яниру – на ее бледном, как полотно, лице проступало облегчение.

– Нам повезло, – одними губами выдохнул Баргузен. – Лошади спокойны были. Одна бы заржала – и…

– Я их зерном кормила, – прошептала Янира, и Илуге увидел, что ее безрукавка топорщится на животе, – должно быть, она высыпала зерно себе за пазуху из седельной сумы.

– Умеешь, когда хочешь. – Баргузен скрыл за шуткой прозвучавшее в голосе одобрение и погладил девушку по рыжей голове.

– Иди давай глянь, не осталось ли кого, – ворчливо бросила девушка и отвернулась к брату.

Начинало смеркаться. Над рекой поплыли завитки холодного сырого тумана, и еще никогда он не был так желанен, как сейчас. Вернулся Баргузен, вывел из укрытия лошадей.