Чтение онлайн

– Теперь у нас нет выбора, – сказал он. – Надо ехать вниз по течению. Они приедут и туда, но позже. Хорагу не хватило ума – или щедрости – послать достаточно людей, чтобы они могли разделиться.

– Но нам действительно некуда оттуда бежать, – вскинулась Янира.

– Отсидимся в поймах, – отмахнулся Баргузен, – а придут снега, пойдем вверх, в предгорья. К тому моменту погоню прекратят, а там, глядишь… Не к джунгарам же соваться – на верную смерть!

– Джунгары, – вдруг чужим, хриплым голосом сказал Илуге. – Джунгары меня примут.

И потерял сознание.

Ей было жаль девочку, хотя проявление любых суетных чувств и запрещено уставом. Церген Тумгор, Верховная жрица школы Гарда, поднялась с места осторожными движениями старухи и зябко закуталась в черный плащ, подбитый мехом ирбиса – горного кота. Последнее время она все время мерзла. Должно быть, ей давно пора покинуть свою плоть и вновь ступить в лабиринты ардо – пути, который проходит отлетевшая душа к своему следующему рождению. Церген Тумгор возглавляла обитель долго, очень долго – более сорока лет. Среди ее послушниц встречались девочки из знатных семейств, от которых по тем или иным причинам хотели избавиться. Однако княжну ей всучили впервые. И в самом что ни на есть противном для послушницы возрасте – княжне вот-вот сравняется пятнадцать. Обычно девочек отдавали в школу в возрасте от пяти до восьми лет, и к моменту полового созревания их каналы чувств уже поддавались управлению. А вот для юной княжны, выросшей совсем в других условиях, все окружающее, верно, кажется настоящей тюрьмой.

Однако Церген Тумгор умела мыслить, не замутняя рассудок лишними эмоциями. Для школы посвящение Ицхаль (она приняла обет после полугодичной подготовки и четырех побегов) – большая удача, приток подношений и неофиток уже заметно увеличился. Кроме того, весь период пребывания Ицхаль им гарантированы богатые пожертвования со стороны правящего Дома. И наконец девочка пока сама не понимает, что только толстые стены обители Гарда гарантируют ей жизнь. История Ургаха пестрит внезапными смертями правящих князей и их наследников – тем более наследников…

Церген с некоторым усилием проследовала на небольшой балкончик, выходящий во внутренний двор. Во дворе занимались послушницы, и Церген некоторое время машинально прислушивалась к тому, как они нараспев произносят слова ритуальной молитвы. Звонкие детские голоса, разносясь в прохладном воздухе приближающейся весны, делали заключенный в них смысл по-особому прекрасным, словно вливая в них что-то новое. Старуха оперлась на перила и посмотрела вниз. Ицхаль нельзя было не заметить. Она сидела в переднем ряду – на голову выше окружающих ее девочек – с закрытыми глазами и застывшим, пустым лицом.

«Я не права, – подумала Церген. – Я не права, определив ее наравне с остальными новообращенными. Мой разум затмила ярость и обида на владык Ургаха, навязавших свою волю могущественному ордену. Но княжна не виновата. Она никогда не станет покорной, пока занимается вместе с девочками, которые вдвое моложе ее. Это лишь усиливает ее унижение. А она здесь на всю жизнь – и с этим придется считаться. Если не мне, то тем, кто придет следом за мной. Нет, это был мелкий и злой поступок».

Церген вернулась в свою келью и позвонила в небольшой бронзовый колокольчик в виде мифической птицы. Позвонив, она поставила его на массивный стол из дерева орад – единственную роскошь, против которой она была не в силах устоять. Ее пальцы коснулись прохладного, матового дерева изысканного серо-зеленого цвета в причудливых прожилках, напоминающих драгоценный жад. Столу было не менее двухсот лет, а лак, сваренный по древним рецептам, сохранял его в первозданном виде. Считалось, что древесина дерева орад служит развитию мистических способностей и аккумулирует благодатную энергию шу, пронизывающую все сущее.

Приказав появившейся послушнице привести Ицхаль, Церген Тумгор опустилась в кресло, развернула его ко входу и принялась ждать, поглаживая висевший на груди круглый золотой диск на длинной, причудливой вязи цепочке. Ицхаль вошла и остановилась у двери, не обратив внимания на приглашение садиться, сделанное Верховной жрицей. Не сделала она и ритуального жеста, – тремя сомкнутыми пальцами коснуться лба – знак приветствия жриц старшего ранга. Плечи развернуты, глаза опущены, длинные светлые волосы наполовину закрывают лицо – девочка демонстративно подчеркивает свою роль узницы.

– Сядь. – Церген отбросила мысль о том, что ей удастся вразумить княжну уговорами. Девочка, похоже, сделана из твердой породы. Она сцепила пальцы под подбородкам и оценивающе уставилась на Ицхаль. Молчание длилось долго, и, как она и ожидала, Ицхаль не выдержала первой:

– Зачем меня вызвали?

– Это входит в мои обязанности, – тут же ответила Церген, внутренне усмехаясь. – Я обязана заботиться о своих воспитанницах.

Как она и ожидала, девочка не удержалась:

– Да неужели. – Ее губы презрительно скривились. – Конечно, мои братья должны настаивать на том, чтобы я оставалась живой, но обо всем прочем договоренности не было, не так ли? А я не хочу изучать ваше учение, потому что считаю его глупым! И вам меня не переубедить, не сделать вашей послушной куклой!

– От этого зависит, будет ли вся твоя дальнейшая жизнь такой плохой, какой, судя по всему, она сейчас тебе представляется, или такой, какова она, скажем, для меня, – с рассчитанной холодностью процедила Церген. – Выхода отсюда нет ни у одной из нас. Твоя ярость похожа на ярость пса, грызущего железную цепь: он может только сломать себе зубы.

– Но если это тюрьма – а это так, раз ты так говоришь, – то тогда почему ты называешь это школой? И при чем здесь твои боги? Все это лицемерие! – неожиданно выкрикнула девочка. – Нет уж. Предпочитаю, когда вещи называют своими именами.

– Меня не интересует, что ты там предпочитаешь, послушница. – На этот раз тон действительно был ледяным. – Я вижу, начинать твое обучение действительно было ошибкой. Сначала следует излечить тебя от гордыни.

– Я – княжна Ургаха. Как ты собираешься заставить меня забыть об этом, старуха? – высокомерно бросила Ицхаль.

– Ты – горстка праха в жерновах времени, – отозвалась Церген.

Да, девочку придется готовить отдельно. И заставить прекратить сопротивление. Такие цельные натуры, как она, если оставить их в покое, способны лелеять свои обиды годами, а это ни к чему хорошему не приведет.

– Мне не нужны твои глупые, пахнущие пылью изречения, старуха, – заносчиво вздернув подбородок, выпалила Ицхаль.

– Что ж, придется тебе это по-настоящему продемонстрировать, – пожала плечами жрица. – Я полагала, что практиковать уединенность для тебя еще рано, но другого пути успокоить твою гордыню нет. Ты все время пытаешься разыгрывать свой спектакль. В мире, где все есть иллюзия, тебе придает силы отражение той иллюзии, которую ты создаешь в других. Ты думала, мне неизвестна эта простая истина? Но это не все, далеко не все, моя самонадеянная девочка. Есть вещи и силы, перед могуществом которых ты – не более чем муравей, песчинка. Познав это, твоя душа утешится и обретет покой.

– Никогда! – страстно выкрикнула Ицхаль. – Вам не сломать меня этой болтовней!

– Ветер и вода сокрушают даже самые твердые скалы, – еще раз улыбнулась жрица. Ей девочка определенно нравилась.

Когда Ицхаль узнала, что ее отправляют в Храм Снежного Грифа, она даже решила пожаловаться брату, – какую бы ненависть к нему ни питала. Но потом передумала. В конце концов, злобная старуха Церген ждет от нее именно этого. Зря она сцепилась со старой каргой. Ей не следовало раньше времени выдавать себя. Но, возможно, там, в этом храме, у нее наконец будет шанс убежать, потому что убежать отсюда нет никакой возможности. И куда она пойдет – родовая княжна, ни разу не покидавшая высокогорный Ургах? Которую в Ургахе слишком многие знают, а значит, и найдут прежде, чем она сможет что-нибудь предпринять? У нее не осталось здесь ни одного человека, на которого она могла бы положиться, кому могла хотя бы открыть свои помыслы. Все, все до единого предали ее, лицемерно отворачивая лица от той, кому еще совсем недавно угодливо улыбались! Возможно, путешествие в Храм Снежного Грифа будет более полезным, чем кажется на первый взгляд…