Чтение онлайн

– Катя!
– крикнул ей, выскочив на паперть.
– Постойте, я же пошутил! Ваша варежка...

Она же убегала так стремительно, будто за ней гнались.

"Итак, её зовут Катя, - подумал Егор.
– Для начала совсем неплохо".

Идти с дедом к его другу на приспешки Егору совсем расхотелось. Да и велика ли радость коротать вечер за самоваром с блинами, когда можно было попытаться отыскать "голубую фею", как он про себя называл Катю. Ни о чём другом Егор уже думать не мог.

Почти неделю Егор жил надеждой на встречу с той самой "голубой феей". Она же будто нарочно старалась не попадаться ему на глаза. Непрядов днями бродил на лыжах по окрестным полям и перелескам, кружил вечерами по селу. Какой-то маленький бес постоянно подталкивал его наведаться то в клуб, то в сельпо, а то как бы ненароком заглянуть на чужой двор, вызывая яростный лай собак и недоумение хозяев. Он чувствовал, что Катя где-то здесь, совсем рядом, быть может, смотрит на него из-за какой-нибудь занавески и уже ищет случая снова появиться ему на глаза.

"Уж нет ли соперника здесь?.." - позволял он ceбe на мгновенье усомниться и в то же время знал, что не отступит - лишь бы снова мелькнул перед ним её голубой свитерок и шапочка с пушистым помпоном. Ожидание встречи стало для Непрядова каким-то непроходящим праздником, тихой радостью, которую он боялся нечаянно спугнуть. "Но ведь она же не выдумка и не мираж, который однажды привиделся в лесу, - рассуждал Егор.
– Мы же были почти рядом, оба слышали голос друг друга. Но что же она подумала обо мне?.. И важно ли для неё, что я подумал о ней?.." Как же удивился Егор, когда однажды обнаружил, что короткий отпуск его подошёл к концу. Теперь он готов был поверить в невероятное, чтобы хоть как-то объяснить странное исчезновение девушки: она либо серьёзно заболела, либо, как сказочная фея, похищена злым гением...

Не было иного выбора, как нарушить данный самому себе тайный обет молчания и решиться на крайний шаг. Выбрав подходящий момент, Егор подошёл к деду. Фрол Гаврилович сидел в боковой комнатушке за письменным столом и разбирал какие-то записи на отдельных листах. Егор, как бы от скуки, присел рядышком на стул.

– Не перестаю удивляться, как разумно устроен род пчелиный, - высказал старик.
– Взять хотя бы трутня... Каждая семья держит его, бездельника и тунеядца, поскольку он необходим для воспроизводства той же семьи. Но всё-таки настаёт день и час, когда рабочие пчёлки дружно изгоняют трутня из своего обиталища и тем самым обрекают его на погибель. Ибо не своим трудом трутень жив. А смысл недолгого бытия рабочей пчелы - это её труд во имя семьи. Не так ли человек, в исконной сути своей, подобен сей малой твари бывает. Вот только нужно бы трутней изгонять...

– Де-ед, - удивлённо протянул Егор, - да ты у меня почти материалист. Где же тут Божественное начало?

– Клирик я, - отвечал он, поправляя очки.
– Но так полагаю, что служение людям - это и есть Бог, Его истинное проявление в каждом из нас.

– Это долг перед обществом, - нашёлся Егор.

– Так ведь каждый его по-своему понимает.

– А вот Фёдор Иванович утверждает, что в душе ты больше пасечник, чем поп. Докажи, что он не прав!

– Одно другому не помеха - полнота бытия великая есть.

– Хотел бы я знать, - не унимался Егор, с ехидцей глядя на деда, - как бы ты повёл себя, если бы твоё церковное начальство однажды запретило тебе заниматься пчелиной селекцией.

– Так ведь пробовали, - ничуть не удивившись, со вздохом признался дед.
– Нашёлся тут один умник...

– А какой?..

– А вот такой! До сих пор пытается меня переубедить, что духовный промысел несовместим с промыслом мирским. Я же толкую, что суть вопроса не в крайностях этих двух понятий, а в их первородном существе. Хлеб-то все хотят есть - и святые и грешные, особливо когда его мёдом-то помазать. Не можешь явить чудо, так яви же дело, которое Богу и человеку угодно.

– Бог тут ни при чём. Но в делах как раз и рождаются чудеса. Вот с этим, пожалуй, и я согласен.

– Родной ты мой, - дед с лаской погладил Егору волосы шершавой ладонью, - хорошо же хоть в чём-то соглашаешься. Теперь мы вдвоем, теперь нам - горе не беда. Натворим ещё чудесных дел, отпустил бы только Господь денёчков мне.

– Отпустит, - пообещал Егор.
– Я с Ним лично договорюсь.

Смеясь, дед погрозил пальцем, мол, не кощунствуй. Уловив момент, Егор сменил тему разговора.

– Знаешь, дед, - сказал, будто ненароком вспомнив.
– Вышел я как-то на двор. Смотрю - девушка. Ну, такая... в белом полушубке, в голубой вязаной шапочке... И вот это самое обронила.
– Он вытянул из кармана варежку и положил на стол.
– Если не ошибаюсь, Катей её зовут. Надо бы отдать, да не знаю, где живёт.

Дед поднёс варежку к глазам, даже очки приподнял.

– Так и есть, наверно её...

– Да кого?
– выдал себя Егор нетерпением.

– Катюши, старшей внучки Фёдора Ивановича.

Егор почувствовал, как ноги сами собой начали поднимать его из-за стола.

– Сходить, отдать ей, что ли?
– поразмыслил вслух, всем своим видом пытаясь убедить, что если и соберётся это сделать, то лишь от скуки.

– Опоздал, - сказал дед, будто опрокинув на внука ушат холодной воды.
– Она уж третьего дня, как в Москву уехала. Бабка ещё отругала её, что варежку потеряла. Пошёл бы со мной тот раз к деду Фёдору - вот и представился бы случай варежку вернуть.

После таких слов Егор готов был изничтожить себя.

– Ох, и хороша вельми, лепна и статью и ликом, у деда Фёдора внучка, терзал он Егора, сам не ведая того.
– На цирковую артистку в матушке белокаменной учится, в столице, значит.

– Как же теперь с варежкой быть?
– растерянно спросил Егор.

– Подожди до лета, - посоветовал дед.
– Чай, на вакацию снова съедетесь. Тогда и вернёшь пропажу.

Будто камень свалился с Егоровых плеч. Он успокоился и даже повеселел. А дед чему-то улыбнулся в бороду.

13

Пустовавший во время каникул учебный корпус вновь ожил. На всех его пяти этажах замелькали голубые воротники курсантов, аудитории и классы наполнились их весёлой разноголосицей, движением и неизбывным духом познания.

Дружки встретились с такой радостью, будто век не виделись. В первый день никак не могли наговориться: взахлёб делились новостями в перерывах между занятиями, перебрасывались записочками на лекциях и долго перешёптывались уже после отбоя, лёжа в койках.

Егор обо всём рассказал своим дружкам, что приключилось с ним в Укромовке, показал даже Катину варежку, которую прихватил с собой на счастье как талисман. Друзья не смеялись над ним, не подначивали его из-за нелепой случайности, помешавшей встретиться с Катей. Но каждый из них посчитал нужным высказать собственные соображения, как он повёл бы себя, окажись на месте Егора. Все сходились во мнении, что унывать нет причин: надо лишь надеяться и ждать. Правда, Кузьма предлагал действовать более решительно - написать откровенное письмо и послать его Кате, благо адрес Московского циркового училища узнать не сложно. Только Вадим против этого резонно возражал: стоит ли быть навязчивым и не лучше бы подождать до лета, когда встреча может выглядеть более естественной и непринуждённой. "А кто их знает, этих блестящих, избалованных аплодисментами и славой цирковых звёзд!.." Тем не менее Кузьма горячо доказывал, что и в любви надо действовать так же решительно и дерзко, как и в торпедной атаке.