Чтение онлайн

Да и капитан, похоже, все чаще начинал вести себя в вовсе не свойственной Великанам манере. Он выказал поразительное отсутствие энтузиазма по поводу встречи с Сандером и Холлиан, да и ужин, казалось, вовсе его не интересовал. Все, что он делал, делалось по обязанности, а возможно, просто по необходимости занять время до той поры, когда у него появится возможность достичь цели. Какова эта цель, Ковенант не знал, но от одной мысли о том, в чем она может заключаться, у него по коже пробегали мурашки. Все шло к тому, что Хоннинскрю задумал любой ценой воссоединиться со своим братом. Ковенант хотел поговорить с ним, но возможности перемолвиться с глазу на глаз не было. Оставив эту затею, он огляделся по сторонам.

Линден отвела Холлиан на самое сухое место возле стены и с помощью своего видения старалась определить состояние, вес и рост вынашиваемого ребенка. Шум дождя заглушал тихие голоса женщин, но о главном Линден объявила довольно громко:

– Это мальчик.

Устремленные к Сандеру темные глаза Холлиан сияли.

Вейн и Финдейл так и не двинулись с места: отродье демондимов попросту не обращал на пропитавшую его рваную тунику и стекавшую по гладкой черной коже воду ни малейшего внимания. Обреченного же дождь и вовсе не мог коснуться: он проходил сквозь него, словно элохим был представителем некой иной реальности.

Стоящие поблизости от входа в пещеру харучаи вовсе же сбились в кучку. Доррис и Фол наблюдали за бушевавшей снаружи бурей, Кайл и Герн выглядели погруженными в себя. Возможно, они обменивались своими мыслями и переживаниями, но по их бесстрастным лицам нельзя было судить ни о чем.

«Совсем как Стражи Крови», – подумал о них Ковенант. Казалось, любой из них полностью владел всеми знаниями остальных. Единственная разница заключалась в том, что эти харучаи были подвластны времени. Возможно, именно это делало их еще более бескомпромиссными.

Ковенант не желал, чтобы харучаи ему служили, – он чувствовал, как крепнет в нем эта уверенность. Он не желал, чтобы ему служил кто бы то ни было. Обязательства, которые принимали по отношению к нему, обходились слишком дорого. Каждый, находившийся рядом с ним, был обречен. Ему следовало бы путешествовать в одиночку. А ведь теперь любая навлекаемая им опасность будет грозить не только добровольным спутникам, но и еще не родившемуся ребенку Холлиан.

И что же случилось с остальными харучаями – теми, кто, как Фол и Доррис, наверняка выступили против Верных?

И почему Сандер и Холлиан потерпели неудачу?

Когда ужин был готов, Ковенант уселся у костра в кругу своих спутников и, привалившись спиной к стене пещеры, внутренне напрягся. Ужин и отодвигал, и в то же время с неизбежностью приближал время расспросов.

Холлиан пустила по кругу кожаную флягу. Отхлебнув глоток, Ковенант сразу узнал метеглин – густой, питательный напиток, бывший в ходу у жителей страны.

От неожиданности он резко вскинул голову:

– Так, стало быть, вы вовсе не провалились?

Сандер нахмурился, словно вопрос Ковенанта причинил ему боль.

Зато Холлиан ответила прямо, без обиняков:

– Не совсем.

Губы улыбались, но в глазах было уныние.

– Ни в одном подкаменье, ни в одном настволье мы не провалились полностью.

Ковенант бережно опустил флягу на пол. Плечи его дрожали, лишь усилием воли он сумел унять дрожь в голосе и руках.

– Объясните мне... – начал он. Все взоры обратились к Сандеру и Холлиан. – Объясните мне, что все же случилось.

Сандер отложил недоеденный ломоть хлеба.

– Провал или неудача – это не то слово, которому можно доверять. – Избегая смотреть на Ковенанта, Линден и Великанов, Сандер остановил взгляд на угольях костра. – Каждый вкладывает в него свой смысл. Мы потерпели неудачу – и вместе с тем это не так.

– Гравелинг, – добродушно встрял Красавчик, – у нашего народа принято говорить, что радость истории не в устах рассказчика, но в ушах слушателя. Поиски Первого Дерева дали нам темы для многих ужасных и жестоких историй, слушать которые не всегда в радость. Однако пусть даже мы и понесли утраты, – он бросил взгляд на Хоннинскрю, – нас не удалось устрашить до конца. И мы здесь. Не сомневайся, позволь нам разделить твою боль.

На миг Сандер закрыл лицо ладонями, словно собирался заплакать, но, когда опустил руки, глаза его были яркими и сухими.

– Так слушайте же, – натянуто начал он. – Мы покинули Прибрежье, вооруженные криллом Лорика и облеченные доверием юр-Лорда. В сердце моем царила надежда, передо мной имелась ясная цель, и я обрел новую любовь – тогда как все, что я любил прежде, было мертво... – Все, кого он любил раньше, были убиты, причем жена и сын пали от его собственной руки. – ...Поэтому я полагал, что, когда мы пронесем по деревням призыв к неповиновению, нам поверят. Из Коеркри мы двинулись на северо-запад, пытаясь попасть в Верхнюю Страну в обход Сарангрейвской Зыби, чтобы не рисковать встречей с таящимся Злом. Путешествие это доставило нам великую радость, ибо мы оставались наедине друг с другом, если не считать общества Стилла и Герна, а Прибрежье от самого моря до высоких холмов и остатков Леса Великанов никогда не подвергалось воздействию Солнечного Яда...

Когда они пересекли эту местность впервые, страх и неуверенность затуманили их восприятие, и только сейчас они смогли по-настоящему оценить благоухающую красоту земли, которой не коснулась скверна. Леса и звери, цветы и птицы – все наполняло их сердца благодатью. Верные учили, будто Страна создана в наказание за несчетные злодеяния человеческого рода. Ковенант отрицал это учение, заверяя, что прежде Страна была несказанно прекраснее, но даже поверившие ему Холлиан и Сандер лишь в Прибрежье начали понимать, что же он имел в виду.

Таким образом, они еще раз убедились в злокозненности Верных и, чтобы не мешкая приступить к осуществлению своей миссии, решились пройти по северной оконечности Сарангрейвы.

Взобравшись на Землепровал, они вновь вступили в края, где властвовал Солнечный Яд. Найти хоть какую-нибудь деревню было непросто – карт у них не было, и они даже плохо представляли себе, каковы истинные размеры Страны. Но, в конце концов, зоркому харучаю удалось углядеть Всадницу, и эта облаченная в красное женщина невольно вывела путников к первому селению – маленькому, притулившемуся в лощине среди холмов настволью.

– В настволье Дальнем нас не очень-то приветили, – кисло пробормотал гравелинг.

– Всадники забирали у них самых молодых и самых здоровых, – пояснила Холлиан. – И это было не то, что прежде. Раньше Верные всегда выказывали в своих требованиях предусмотрительность, разумно полагая, что, забирая каждого десятого, они, в конце концов, сами же останутся без источников новой крови. Но с учащением смен Солнечного Яда все прежние предосторожности оказались отброшенными. Верные стали наведываться в деревни вдвое, втрое чаще и увозили с собой стольких, скольких могли нести рысаки.