Чтение онлайн

– Ты Друг Великанов, – тихо промолвил он, – и я благодарен за то, что в твоем сердце есть место и для меня. Ты не должен винить себя ни в смерти Морского Мечтателя, ни в том, что по необходимости отказал ему в кааморе. Но пойми, мне не нужна надежда. Я желаю увидеть видение – то самое, что побудило моего брата принять проклятие.

С этими словами он спустился с холма, оставив Ковенанта наедине с пустотой ночи. Оказавшись в одиночестве, Ковенант попытался разобраться в безжалостной логике манипуляций Лорда Фоула. Ревелстоун находился всего в трех днях пути от пещеры, но дикая магия была отравлена, и все помыслы Ковенанта оскверняла порча. Надежды в них заключалось не больше, чем в черной бездне небес, питавшей Червя Конца Мира. Вымученное милосердие Хоннинскрю не походило на прощение. Оно казалось тяжким, как жернов, на котором оттачивается сама тьма.

И он был один.

Не потому, что ему недоставало друзей. Хотя Страна и подверглась осквернению, она одарила его дружбой в большей мере, нежели когда бы то ни было. Нет, он чувствовал себя одиноким из-за кольца. Поскольку никто иной не обладал чудовищной возможностью уничтожить мир. И поскольку он сознавал, что не имеет на это кольцо никакого права.

Неразрешимое противоречие калечило самосознание Ковенанта. Что мог он предложить Стране, кроме дикой магии и своей неуемной страсти? Какую ценность представлял он для друзей – или для Линден, которой придется нести это бремя после него? Его пребывание в Стране с самого начала было наполнено безрассудством и болью, грехом и скверной, и лишь дикая магия давала возможность искупления.

А теперь Верные едва ли не вконец извели деревни. Харучаи вновь угодили в западню, а период смен Солнечного Яда уменьшился до двух дней. Морской Мечтатель, Хигром и Хэмако сложили головы. И если он – как настаивал Финдейл и к чему подталкивал рок – откажется от кольца, у него не останется ничего, что помогло бы нести груз собственной вины. «Мы враги, ты и я, враги до конца. Но то будет твой конец, Неверящий, твой, а не мой. У тебя останется только один выбор, выбор отчаяния, и ты его сделаешь. По собственной воле ты отдашь белое золото в мои руки ». Ответа у Ковенанта не было. В Анделейне, когда он был среди Умерших, Морэм предостерегал его: «Фоул сказал, что ты его враг. Но не забывай – он всегда и во всем стремится ввести тебя в заблуждение...»

Однако что именно имел в виду Высокий Лорд, Ковенант так и не понял. Казалось, что охватившая его тревога накрыла окрестные холмы – лунному свету было не под силу ее развеять. Непроизвольно, словно его тяготило укоряющее мерцание звезд, Ковенант опустился на землю. Финдейл, как и Презирающий, считал, что его необходимо убедить отказаться от кольца, ибо в противном случае он неизбежно погубит Землю. Ему отчаянно хотелось закричать, выплеснуть всю свою ярость и неистовство в равнодушные небеса, но он не мог себе этого позволить. Его чрезвычайная, усугубленная порчей сила делала опасным всякое проявление чувств. Он угодил в западню Презирающего, и выхода оттуда не было.

Заслышав звук приближающихся шагов, Ковенант закрыл лицо, дабы, проявив малодушие, не воззвать о помощи.

Угадать, кто приближается, Ковенант не мог, но, скорее всего, ожидал появления Сандера или Красавчика. Однако голос, со вздохом произнесший его имя, принадлежал Линден.

Ковенант выпрямился, хотя он и не обладал мужеством, необходимым, чтобы встретить ее незаслуженное участие.

Луна придавала ее волосам особый блеск – они казались ухоженными и несказанно прелестными. Лицо оставалось в тени, и догадаться о ее настроении можно было лишь по голосу. А он звучал так, словно Линден знала, насколько он близок к тому, чтобы сломаться.

– Позволь мне попробовать. – Тихая просьба походила на мольбу.

При этих словах в нем и впрямь что-то сломалось.

– Позволить тебе? – вскипел Ковенант. – Да о чем ты? Можно подумать, будто я могу тебе помешать. Если уж тебе так приспичило взвалить на себя ответственность за судьбу мира, какая тебе нужда в моем разрешении? Фактически тебе не требуется даже кольцо. Чтобы использовать его, тебе достаточно овладеть мной!

– Прекрати, – пробормотала она. – Перестань сейчас же. – Слова ее звучали молитвенным эхом. Но любовь Ковенанта к ней обратилась в муку, и он уже не мог остановиться.

– В этом для тебя, пожалуй, не будет ничего нового. Почти то же самое ты проделала со своей матерью. Единственная разница в том, что, когда ты закончишь, я еще буду жив...

Он осекся, с сердечной мукой желая, чтобы эти слова – этот грубый выпад – никогда не достиг ее ушей.

Линден сжала кулаки. Он ожидал, что она начнет браниться – может быть, даже бросится на него, – но ничего подобного не произошло. Должно быть, видение позволило ей осознать причину его раздражения. Некоторое время она стояла неподвижно, а потом разжала кулаки и ровным, бесстрастным тоном, каким никогда не разговаривала с ним, произнесла:

– Я не это имела в виду.

– Знаю.

Ее отстраненность ранила больнее, чем гнев. Теперь он знал, что она, стоит ей пожелать, может заставить его плакать.

– Прости! Я проделал весь этот путь, но с тем же успехом мог бы остаться в пещере Первого Дерева. Я не знаю, как со всем этим справиться.

– Тогда позволь кому-нибудь другому помочь тебе.

Она не смягчилась, однако старалась воздерживаться от резких выпадов.

– Если не для себя, то сделай это для меня. Я дошла до точки. Все, что я могу сделать, глядя на Солнечный Яд, – отчетливо произнесла она, – это попытаться сохранить рассудок. А вид твоих страданий никак не добавляет мне куражу. Лишенная силы, я ничего не могу предпринять в отношении Лорда Фоула. Или Солнечного Яда. Так что нравится тебе это или нет, но единственная причина моего пребывания здесь – ты. Я здесь из-за тебя, и я стараюсь бороться, стараюсь сделать хоть что-то... – Кулаки ее вновь сжались, но голос остался ровным: – ...хоть что-то для этого мира и в посрамление Лорду Фоулу – из-за тебя! А если ты будешь продолжать в том же духе, я сломаюсь.

Неожиданно ее самообладание дало трещину, и боль вскипела в ее словах, словно кровь в зияющей ране.

– Я нуждаюсь в тебе! Хотя бы для того, черт побери, чтобы перестать так походить на моего отца.

«Ее отец... – подумал Ковенант. – Человек, исполненный такой жалости к себе, что, вскрыв вены, стал винить в этом ее. Ты никогда меня не любила. А из той жестокости, искалечив всю ее жизнь, произросла порождающая насилие и бессилие тьма».

Сердце Ковенанта сжалось.

– Я не знаю ответа, – сказал он, стараясь держаться спокойно и не дать ей возможности догадаться, в какой степени от этих слов зависит его жизнь. – Я не знаю, что мне нужно. Но что предпринять в отношении Верных – знаю.

Чему его научили ночные кошмары, Ковенант сказать не решился.

– А когда мы покончим с этим, я так или иначе буду знать больше.

Линден поймала его на слове. Ей было остро необходимо верить ему. Не будь этого, ей пришлось бы держаться с ним так, словно он потерян для нее, как ее родители, а подобная перспектива внушала ей ужас. Кивнув себе, Линден сложила руки на груди и, покинув вершину холма, возвратилась к скудному теплу пещеры.

На некоторое время Ковенант остался в темноте один. Он не сломался.

Перед самым рассветом спутники позавтракали и уложили припасы, после чего пополнившийся отряд расположился на камнях ближайшего склона в ожидании солнца. Ковенант, втайне опасавшийся, что период Солнечного Яда сократится до одного дня, хмуро поглядывал на восток. Но поднявшееся над горизонтом солнце вновь окружало голубое свечение, окрасившее лазурью серый каменистый ландшафт.

«Цвет предвкушения славы, – мрачно подумал Ковенант. – Пожалуй, в других руках – не в руках Фоула – он был бы прекрасен».