Чтение онлайн

– А сейчас?

– Сейчас я живу в Махопаке, работаю официанткой четыре ночи в неделю в кафешке “Цицерон”. Сейчас я больше не могу читать – ну разве только ебучий “New York Post”.

Я почувствовал, будто в недрах живота выделяется серная кислота.

– Не могу нормально переносить стрессовые и эмоциональные ситуации. Сейчас я возбуждена, потому что встретилась с тобой, а потом у меня будет три дня болеть голова. Поверь, я очень дорого за это заплачу.

Она привстала.

– И мне надо сходить в туалет. Очередной подарок. – Она таки встала, посмотрела на меня, почесав себя в затылке. – Но господи, об этом-то тебе знать не надо, верно?

Махнув рукой, Мелисса ушла в сторону туалетов.

Я уставился через стойку, трясясь от её слов, едва способный их выносить. Во-первых, мне казалось невероятным, что мы действительно сидим рядом, пьём вместе, разговариваем – и что прямо сейчас она сидит в туалете, в джинсах и мешковатом свитере, писает. Потому что последние десять лет каждый раз, как я вспоминал её, у меня в голове вставала худенькая, сияющая Мелисса года эдак 1988-го, с длинными чёрными волосами и торчащими скулами, я тысячу раз видел, как та Мелисса задирает юбку и писает, не прекращая разговор. Но та Мелисса явно растворилась во времени и пространстве, и теперь стала призраком. Я никогда не увижу её снова, не столкнусь с ней на улице. Её место заняла Мелисса, которую я не знаю, которая снова вышла замуж и нарожала детей, работала на журнал “Iroquois”, которая, хоть и невольно, принесла свой плодовитый и буйный мозг в жертву неиспытанному, непроверенному и доселе неизвестному фармацевтическому продукту…

Вскоре у меня на глаза навернулись слёзы, и я чувствовал комок в горле. Потом руки начали дрожать. Что со мной происходит? Прошло всего двадцать четыре часа с тех пор, как я в последний раз принял МДТ, и химическая оболочка, наросшая вокруг меня за последние недели, уже дала трещину. И из этой трещины потекли сильные переживания, и я не знал, как буду с ними справляться. Представил, как я катаюсь по полу, плачу, всхлипываю, лезу на стену, и всё это покажется мне осмысленным, лишь бы наступило облегчение. Но когда в следующий момент из туалета пришла Мелисса, я приложил усилие и успокоился.

Она села напротив меня и спросила:

– Ты в порядке? Я кивнул:

– Всё хорошо.

– Не слишком хорошо ты выглядишь.

– Ну… Я рад снова видеть тебя, Мелисса. Очень рад. Но мне так жаль… понимаешь… не могу поверить, что ты…

В этот момент я таки не сдержал слёз. Я стиснул кулаки и уставился в стол.

– Извини, – сказал я через мгновение и улыбнулся – но выражение лица у меня было таким безумным, что на улыбку вышло совсем непохоже. Я ещё раз извинился и, одной рукой вытирая слёзы, костяшками второй опёрся на стул.

Даже не глядя на Мелиссу, я мог сказать, что она сейчас сама занята упражнениями по уменьшению повреждений, в которые входили глубокие вдохи-выдохи и бурчание слова “бля” себе под нос каждые пару секунд.

– Знаешь, Эдди, – сказала она в конце концов, – речь уже не обо мне, и не о нас – речь идёт о тебе.

Это заявление меня успокоило, и я попытался сосредоточиться на том, что из него следует.

Она продолжала:

– Я тебе позвонила, потому что подумала… не знаю, подумала, если ты принимаешь МДТ, или принимал раньше, то должен хотя бы знать, что со мной случилось. Но я понятия не имела, что ты… – она покачала головой, – …так глубоко в этом погряз. А потом, когда я прочитала статью в “Post”…

Я уставился на стакан с пивом. Я к нему не притронулся, и даже не собирался.

– Ну представь, дневная торговля? Игра на понижение биотехнологических акций? Да я поверить не могла. Ты наверняка принимаешь уйму МДТ.

Я кивнул, молчаливо соглашаясь.

– Но что будет, когда у тебя кончится запас? Тут-то и начнутся твои неприятности.

Лочти думая вслух, я сказал:

– Может, теперь я смогу перестать их принимать. Или потихоньку уменьшу дозу. – Я ненадолго замолчал, обдумывая этот вариант, а потом сказал: – Конечно, нет гарантий, что любой из этих шагов ведёт в правильном направлении?

– Нет, – сказала она, побледнев и как будто сдувшись, – но я не стала бы прекращать. Не сразу. Я же так и бросила. Знаешь, всё дело в дозе – сколько ты принимаешь за раз. Вот что они выяснили, когда мне поплохело, и тот парень умер. “

– Так что нельзя бросать? Надо потихоньку завязывать?

– Не знаю. Наверно, так. Господи, не могу поверить, что Верной ничего тебе не объяснил.

Я видел, что она озадачена. Моя история – то, что она знала, – явно не выглядела осмысленной.

– Мелисса, Верной никогда ничего мне не говорил.

На этих словах я понял, чтобы придать истории смысл – и не сказать всей правды – я должен ей соврать, и весьма тщательно. На этом месте полезут очевидные и весьма неудобные вопросы, и боялся, что она их задаст – такие вопросы как “Сколько раз ты встречался с Верноном? Как у тебя оказался такой большой запас МДТ? Почему ты не разузнал о нём поподробней?” Но, к моему удивлению, Мелисса не задала ни один из этих вопросов, да и другие тоже, мы просто оба помолчали.

Пока она прикуривала очередную сигарету, я изучал её лицо. Я ждал, что Мелисса, которую я знал десять лет назад, будет меня ловить на каждой мелочи, чтобы добиться ясности, чтобы я сложил перед ней всю картину. Но в женщине, сидящей напротив меня, этот пыл давно выгорел. Я видел, что ей любопытно, она хочет знать, почему я сразу всё ей не рассказал, но на другом уровне было видно, что у неё на такие позывы больше нет ни времени, ни сил. Вер-нон погиб. Она рассказала мне, что знала об МДТ. Она явно переживала за меня.

Но что ещё она могла сказать или сделать? У неё двое детей дома и жизнь, какую она раньше не могла увидеть и в кошмаре. Она устала.

В моей борьбе она мне не помощник.

Мелисса подняла на меня взгляд:

– Эдди, прости.

– Один вопрос, – сказал я, – ты упоминала про клиента Вернона. Который работал на фармацевтической фабрике. Наверно, мне стоит поговорить с ним? Может, из этого что-нибудь получится? – Но тут же увидел по выражению её лица, что и тут она мне ничем не поможет.

– Эдди, я видела его один раз в жизни – четыре года назад. Имени не помню. Вроде какой-то Том – или Тодд. Больше ничего не знаю. Мне, правда, очень жаль.

Я снова начал паниковать.

– А как идёт расследование убийства? – спросил я. – С первого дня они у меня больше не появлялись. С тобой связывались? Они выяснили, кто убил Вернона и зачем?

– Нет, но они знали, что он когда-то торговал кокаином, так что готова спорить, они отрабатывают версию, что это… кокаиновое дело.

Тут я замолчал, придавленный фразой “кокаиновое дело”. Через мгновение размышлений и с лёгким налётом сарказма в голосе я повторил: “кокаиновое дело”. Этим выражением Мелисса однажды описала наш брак. Она сразу же уловила отсылку и ещё сильнее сдулась.

– До сих пор мучаешься?

– Да не то чтобы, но… это было не кокаиновое дело.

– Знаю. Я шутила.

Я мог бы в ответ сказать сотню вещей, но выдавил из себя только:

– Странное было время.

– Есть такое дело.

– Каждый раз, когда вспоминаю, мне кажется… -Что?

– Бесполезно об этом думать, но столько всего я сделал бы по-другому.

Очевидный вопрос – что именно? – повис в воздухе между нами. Потом Мелисса сказала:

– Пожалуй, я тоже.

Она явно выдохлась, а у меня всё сильнее болела голова, так что я решил: пора обоих нас избавить от трудного и мучительного продолжения разговора, в который мы так беспечно углубились, и который, если не присмотреть, грозил завести нас на ненадёжную и очень сложную территорию.