Чтение онлайн

На этот раз уже я поддерживал молчание, но скоро у меня появился вопрос, и я сразу его задал.

– То дело, над которым вы работаете, – сказал я, – девушка, которая принимала трибурбазин.

– Да?

– Она… она действительно убила его?

– Именно это “Айбен-Химкорп” и собирается оспорить. Они вытащат на свет каждую проблему у неё в семье, жестокое обращение, всё дерьмо, которое они сумеют раскопать и выставить её мотивацией. Но суть в том, что все, кто её знал – а мы говорим о девятнадцатилетней девочке, студентке колледжа – все, кто её знал, говорят, что она была милейшим и умнейшим человеком.

В животе у меня начало крутить.

– Значит, всё-таки вы говорите, что виноват трибурбазин, а они – что она сама.

– Если так сформулировать, то да – химический детерминизм против моральных факторов.

Ещё была середина дня, но небо затянули облака, поэтому освещение стало очень странным, почти желчным.

– Вы верите в то, что это возможно? – сказал я. – Что лекарство может изменить нашу личность… и заставить делать то, что мы не хотим?

– Неважно, что я думаю. Пусть думают присяжные. Если “Айбен-Химкорп” не сдастся. В этом случае вообще не важно, кто что думает. Но я скажу тебе одну вещь. Не хотел бы я быть среди присяжных.

– Почему?

– Представь, тебя приглашают стать присяжным, и ты думаешь, ладно, пару недель не ходить на свою сраную работу, а потом тебе придётся принимать решение по такому глобальному вопросу? Ну уж нет.

Дальше мы шли в тишине. Когда мы вернулись на Грэнд-Арми-Плазу, я снова повторил, что вскоре ему позвоню.

– Завтра-послезавтра, да? – ответил он. – Позвоните уж, потому что это может перевесить чашу весов. Не хочу на вас давить, но…

– Я знаю, – сказал я жёстко. – Всё знаю.

– Ладно. – Он поднял руки. – Только… позвоните. Он начал искать взглядом такси.

– Последний вопрос, – сказал я, – почему мы встречались на природе, на лавке в парке?

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

– Вы представляете, с какой могущественной структурой в лице “Айбен-Химкорп” я воюю? И какие деньги стоят на кону?

Я пожал плечами.

– Громадные, по обоим пунктам. – Он поднял руку и подозвал такси. – Я нахожусь под постоянным наблюдением. Они следят за мной, прослушивают телефоны, просматривают электронную почту, отслеживают передвижения. Думаете, они не смотрят на нас сейчас?

Такси подъехало к тротуару. Залезая внутрь, Моргенталер повернулся ко мне и сказал:

– Знаете, Спинола, может, у вас меньше времени, чем вам хотелось бы.

Я смотрел, как такси уезжает и исчезает в потоке движения на Пятой-авеню. Потом я сам пошёл в том направлении, медленно, с непроходящим чувством тошноты – потому что теперь я понял – план мой не сработает. Может, Моргенталера и замучала паранойя, но, тем не менее, стало ясно, что угрожать громадной фармацевтической компании грубой игрой – себе дороже. Кого я собираюсь шантажировать? Брата министра обороны? Мало того, что это в принципе сложно, так ещё и смешно представлять, как “Айбен-Химкорп”, имея в своём распоряжении такие ресурсы, испугается какого-то меня. На этом месте я задумался, как погиб Верной и почему Тодд Эллис ушёл из “Юнайтед-Лабтек” и тоже недолго ждал смерти. Что там случилось? Раскрыли маленький бизнес Вернона и Тодда по умыканию и продаже МДТ? Может, Моргенталер и не страдает паранойей, но если оно всё обстоит именно так, то мне придётся скоренько придумать новый план – как минимум, не такой наглый.

Я дошёл до Пятьдесят Седьмой улицы, и когда переходил её, рассматривал окрестности. Помню, что одна из моих первых отключек случилась именно здесь, после первой посиделки в библиотеке Ван Луна. Дело было за пару кварталов отсюда, на Парк-авеню. Я боролся с головокружением, запнулся, и вдруг необъяснимо оказался на квартал дальше, на Пятьдесят Шестой улице. Потом я вспомнил долгую отключку на следующий вечер – когда я избивал мужика в “Конго”, на Трибеке, потом девушку в кабинке, потом Донателлу Альварез, потом пятнадцатый этаж “Клифдена”…

В тот вечер было совсем плохо, и от мыслей об этом у меня в животе всё скручивало.

Но потом до меня дошло… вся последовательность событий – МДТ, стимуляция познавательной деятельности, отключки, потеря самоконтроля, агрессивное поведение, дексерон против отключек, больше МДТ, более мощная стимуляция познавательной деятельности – это просто подгонка мозговой химии, может, редукционистский подход к поведению человека, к которому собирался апеллировать в суде Моргенталер, и правилен, может, и правда, всё дело во взаимодействии молекул, а мы – просто машины.

Но в этом случае, если разум – это просто химическая программа, загруженная в мозг – и фармацевтические продукты, например, трибурбазин или МДТ, переписывают эту программу – я же могу банально изучить, как работают эти вещества! На остатках запаса МДТ-48 я могу за пару недель разобраться в механике человеческого мозга. Изучить нейрофизиологию, химию, фармакологию, и Даже – как ни ужасно это звучит – нейропсихофармакологию…

Почему бы не сделать собственный МДТ? В прежнюю эпоху ЛСД хватало подпольных химиков, людей, которые обходили потребность в ресурсах медицинского и фармакологического сообществ, организовывая собственные лаборатории в ванных и подвалах по всей стране. Конечно, я не получил химического образования, но до МДТ я и акциями торговать не умел, и даже понимал в них меньше, чем в химии. Я пошёл быстрее, в голове мелькали видения открывающихся перспектив. На Сорок Восьмой улице стоял большой книжный магазин. Я зашёл туда купить пару учебников, прикинув, что потом на такси поеду прямо в Целестиал. Проходя мимо газетного киоска, я заметил заголовок про объявленное поглощение MCL-”Абраксас” и вспомнил, что я отключил телефон. На ходу я вытащил его и проверил сообщения. Два раза звонил Ван Лун, один раз удивлённый, второй раз раздражённый. Надо бы поговорить с ним и как-то объяснить, почему я исчезну на пару недель. Нельзя просто так взять и забыть про него. В конце концов, я должен ему десять миллионов долларов.

В книжном магазине я проторчал час, перебирая институтские учебники – громадные талмуды на хорошей бумаге, с графиками и диаграммами, с фейерверком курсива на латыни и греческой терминологии. Наконец, я выбрал восемь книг с названиями в духе “Биохимия и поведение, том 1”, “Принципы нейрологии” и “Кора головного мозга”, заплатил за них кредиткой и ушёл из магазина, держа по тяжеленному пакету в каждой руке. На Пятой-авеню сел в такси, как раз, когда начинался дождь. Когда мы подъехали к Целестиал, шёл уже ливень, и за те десять секунд, что я несся через площадь ко входу, я вымок до нитки. Но не огорчился – меня до смерти возбуждала мысль о том, как я поднимусь в квартиру и зароюсь в учебники.

Когда я шёл через вестибюль, парень за конторкой, Ричи, помахал мне.

– Мистер Спинола. Добрый день. Да… Я их впустил.

– Что?

– Тут к вам приходили, так я впустил. Они ушли минут двадцать назад.

Я подошёл к столу.

– Ты о чём вообще?

– Ну вы предупреждали, что вам что-то там доставят. Я их впустил.

Я поставил пакеты на пол и посмотрел на него.

– Я ничего такого не говорил, ни о каких доставках. Ты о чём вообще?

Он сглотнул и явственно занервничал.

– Мистер Спинола… вы позвонили мне час назад, сказали, что приедут люди, что-то доставят, чтобы я дал им ключи…

– Я позвонил тебе?
– Да.

Вода капала с волос на воротник рубашки.

– Да, – повторил он, будто уговаривая себя. – Связь была плохая, вы сами так сказали, что звоните с мобильника…

Я взял пакеты и бросился к лифтам.

– Мистер Спинола?

Я не обратил на него внимания.

– Мистер Спинола? Я поступил неправильно?

Я вошёл в лифт, нажал на кнопку, и пока кабина ползла на шестьдесят восьмой этаж, чувствовал, что сердце моё колотится в рёбра, и мне пришлось глубоко дышать и долбить кулаком по стенам, чтобы хоть как-то успокоиться. Потом я зарылся рукой в волосы и потряс головой. Вокруг разлетелись капли.