Чтение онлайн

– А что говорит тебе твой разум?

– Этого лучше никому не знать. В моей голове много страшных мыслей.

– Что ж, с этим надо быть осторожным и не принимать поспешных решений, пока разум не услышит сердце, а сердце не поймет слова разума.

– Вот я и не принимаю поспешных решений… Всё так запутанно. Не надо было мне вообще рождаться и все!

– Ну, ты говоришь такое. Вот, ты же начал с того, что устал? Но я наблюдал, как ты сражался за жизнь. Сам вспомни.

– Вы говорите про момент, когда я чуть не утонул, и вы меня спасли? Но там был инстинкт, вы сами так говорили.

– Я не только и не столько о том случае, сынок. Я наблюдал, как ты приходил на это место с самого начала. Помню, с каким желанием ты смотрел с того берега и мечтал оказаться на этом острове. Это ли не было твоим желанием жить? И оно живет в тебе до сих пор, не так ли?

– Да… – ответил Капио, задумался, и вдруг сказал: – мне пришла мысль, Софо… что остров тогда был всего лишь моей детской мечтой и фантазией. А сейчас я вдруг осознал, что он был ключом к той «двери».

– Вот как! Но ты пока не знаешь, что там за ней, верно?

– Знаю, – улыбнулся Капио.

– И что ты увидел за ней?

– Я увидел, что такое отцовская любовь.

Старик покачал головой, потрепал Капио по спине и отвернул взгляд.

– Уставший от жизни – не такой. Такие тихо уходят из жизни, не покидая комнаты. А ты хочешь жить! О, ты на самом деле любишь жизнь! Это я точно знаю. И не забывай, ты живешь не только для себя. Мы живы, пока на земле есть то, ради чего стоит жить.

Капио снова договорился со старушкой о работе. В предыдущие три сезона он занимался побелкой стен ее дома, но на этот раз ему предстоял более серьезный ремонт. Необходимо было полностью очистить от потрескавшихся слоев стены и нанести новое ровное покрытие. В аналогичном обновлении нуждались двери и оконные рамы. Это была крупная и сложная работа, но оплата была заманчивой. За предыдущие годы он набил руку и решил, что смело возьмется и за это дело. Он планировал использовать заработанные деньги для более «достойной» подготовки к школе. Капио представлял себя с гордо поднятой головой, идущим по школьному коридору перед глазами одноклассников, чувствуя себя не хуже остальных. Просить денег у матери было стыдно. О помощи от отца и говорить не приходилось. Дирран Фобб снова пропадал на своей работе, и с него этого было достаточно. После той глубокой беседы он ещё не посещал своего старика, но слова Софо все время крутились в его уме. В один из дней, несмотря на усталость после напряженного трудового дня, он решил навестить его. Осталось только забежать к себе и переодеться. Но когда он пришел домой, он увидел нечто необычное: отец сидел посреди комнаты, а вокруг него кто-то в странном наряде суетился. Этот человек, будто заклиная, произносил странные слова, обращенные к Диррану Фоббу с возвышенным и странным голосом: «Да придет благодать всемогущего Гоба и его дочери Суси на Диррана, сына Фобба. Да наполнит его душу блаженством, да принесет дому его богатство земное и небесное…». Если даже это были молитвы из священных книг, то они выглядели довольно странно, скорее всего, это была выдумка этого самозванца «священника». Также странно выглядел сам Дирран Фобб, восседая на табуретке, словно на троне, с закрытыми глазами и безразличным, глуповатым видом. Для Капио это выглядело и странно, и комично, он тихо остановился у порога, с интересом наблюдая за происходящим. В какой-то момент этот человек в длинном плаще заметил Капио. Встретившись взглядом, он продолжил фальшивым тоном свой обряд. Капио остолбенел. Он узнал в нем того, кто чуть было не задушил его несколько лет назад. Было удивительно, что этот человек даже не стал скрывать свое лицо. Капио вспыхнул от прошлой обиды и текущего гнева на дерзость этого негодяя. Он осмелился сделать то, на что не решился тогда раньше, он закричал:

– Убирайся отсюда!

Мерзавец замер. Отец, очнувшись и подпрыгнув на табуретке от неожиданности, и пораженный поступком Капио, нахмурился.

– Ты? Ты что смеешь, дурак? Прибить тебя что ли?

– Не обижайте детей и не браните их, ведь они – дар от Него, – сентенциозно прокричал этот «служитель» своим мерзким голосом, пытаясь придать словам патетичности. Затем, обратившись к Капио, с ехидством продолжил: – Да! Дети – благословение от Гоба. В Сакрумане написано: если кто-то обидит дитя словом или делом, того ждет темнота в этой жизни и в следующей.

– Этот человек пытался убить меня!

– Что ты несешь?! – крикнул отец, а затем обратился к «служителю»: – Преподобный, в него вселился бес! Сделай что-нибудь?

– Это правда! – кричал Капио.

– В Сакрумане также сказано: «Лжец – слуга дьявола».

– Он притворяется, он шарлатан, отец!

– Замолчи, несчастный! Не говори так о святом Малдо!

– Когда Всесильный Гоб ниспосылал нам Святой Дух в виде своей дочери Суси, то погрязшие в грехах люди тоже сочли ее за шарлатанку. Вместо того чтобы внемлить ее слову, по греховности своей и по неверию они восприняли ее с презрением и очернили ее. Так же, как сейчас это делаешь ты, – «преподобный» ткнул пальцем в сторону Капио.

– Ах, Святая Суси! Да благословит ее Гоб во веки веков! Ты хоть понимаешь что творишь, выродок? – ожесточенно зажестикулировал отец в сторону сына.

– «Дети – дар от Гоба», – помнишь, Дирран? «Не гневайтесь и не браните их…», – фальшиво успокаивая, не переставал фиглярничать Малдо.

Капио прислонился к стене, закрыв лицо руками, подавленный, съехал вниз. Он понял, что бессилен против этого чудовищного представления.

– Во, очухался! – с глупым и довольным выражением оскалился Дирран. – Это благодаря вам, преподобный! И слава нашему Всесильному Гобу!

– Люди, а тем паче дети, слабые существа, им свойственно забываться и ошибаться, – продолжал упиваться своей безнаказанностью «преподобный». – Но кто мы чтобы судить? На все Его воля. Да простит его Гоб, ибо он (Малдо с злорадной ухмылкой показал на плачущего Капио) не ведал что творил.

– Вот, пусть сидит и пусть слушает… – закивал отец. – Преподобный, а расскажи ещё раз про Святую Суси. Ее очернили, и что там дальше было с ней? А ты послушай! – зыркнул он в конце в сторону Капио.

– Хм, хм… и поднялась тогда Святая Суси с проповедью на ту гору. И молвила Она народу слово Гобье. Но люди, по греховности своей и по неверию, очернили ее, обвинив в ереси и фарисействе. Тогда они взяли и распяли ее на обруче колесницы, а потом пустили с той горы вниз…

– Вот, почему он священен! Понял? – вскричал Дирран, с трепетом вертя в руках деревянное кольцо, висевшее у него на шее, и с показным благоговением поцеловал его.

– Именно! Обруч – это символ бесконечной жизни, спасения души и силы нашей веры. Аминь.

Всю дорогу к озеру Капио шел подавленный произошедшим только что дома. Он не мог поверить в то, что люди до такой степени могут быть подлыми, низкими и циничными. Нет, он, конечно, многого насмотрелся и повидал даже в свои юные годы, и многое в человеческой натуре его перестало удивлять уже давно. Один отец и его бесконечные дружки чего только стоили! Среди которых были по-разному эксцентричные, хитрые, просто черствые, и даже жестокие люди, но их низменные сущности и мотивы хотя бы были понятными и объяснимыми. Сегодняшнее же, было для Капио куда более отвратительным, поразительным и страшным, и не поддающимся осознаю. «Ведь так, люди подобные этому мерзкому злодею могут поступить с кем угодно и ради чего угодно. С ловкостью напёрсточника из невиновного сделать виновного, из белого сделать черное, не моргнув глазом!»

Встретившись с Софо, он не стал делиться с ним пережитым. Старик и так достаточно от него повидал горьких слез, слышал обидных слов, да и подходящего описания этому трудно было ему подобрать сейчас, чтобы передать весь тот отвратительный фарс. Ему хотелось поскорее выкинуть из головы того человека, как по неаккуратности вступив в какую-нибудь дрянь, скорее хочется вытереть ботинки, – каждое воспоминание о нем вызывало чувство омерзения. Как, впрочем, и действия его отца вызывали такие же чувства. Однако, ему запала мысль о Всесильном Гобе и не давали никак покоя. Эти мысли о Нем его посещали и раньше. По мере взросления, он начинал все чаще и чаще, задумываться о смысле бытия, о жизни и смерти. О том, откуда же взялся мир и зачем этот мир существует? Где начало и конец? Все это будоражило его неокрепшее сознание. Он рассчитывал как-нибудь ещё поговорить об этом подробно со стариком.

– А знаете, что я подумал, Софо? Почему я до сих пор утруждаю вас, когда вполне могу переплыть сам?

– Я так понимаю, это риторический вопрос?

– Ритари…чего?

– Риторический. Вопрос, не требующий ответа. Ладно, а не будет ли как тогда?

– Похоже, вы мне до конца жизни будете это припоминать.

– Нет, я просто боюсь за тебя.

– Ну что вы так переживаете за меня, неужели вы считаете, что я всё тот ещё ребенок? Это уже мой вам риторический вопрос. То было в прошлом, а теперь я как рыба плаваю! Хотите, вот хоть сейчас прыгну и, ей-гобу, ни на корпус не отстану от лодки?!