Чтение онлайн

– Зато он распространял слухи, – ровным тоном возразила Тисдейл. – Например, он мог сказать соседскому мальчишке, что о нем говорила девочка, живущая на их улице. Даже если эта девочка ничего подобного не говорила. Ему нравилось стравливать людей. Например, потихоньку своровать вещь, а затем подкинуть ее другому. Чтобы потом наблюдать, как они подерутся, а все из-за него.

– То же самое он проделывал и с вами, – продолжила Ева. – Особенно с миссис Коллуэй. Врал по мелочам, пакостил исподтишка, чтобы вы поругались, сорвались, накричали друг на друга. Он и сейчас поступает так, когда есть возможность. Когда он приезжает к вам, в доме всегда стоит нервозная атмосфера, возникают трения. Стоит ему уехать, как вам обоим можно вздохнуть с облегчением.

– Неправда! Неправда! Он наш сын. Мы его любим!

– Одной любви ему недостаточно. – В глазах миссис Коллуэй Ева прочла подтверждение своим словам. – Когда он к вам приезжает, вы готовите его любимые блюда, обстирываете его, обслуживаете с утра до ночи. И все равно он смотрит на вас с презрением, или, что даже хуже, ему просто скучно с вами. – Но в последнее время он вдруг начал проявлять к вам интерес. У него возникли вопросы. Скажите, когда он узнал, что Джузеппе Мензини приходится ему дедом?

– О нет, только не это!

– Одри, лучше помолчи, – произнес Рассел и положил на руку жены свою огромную крепкую ладонь. Вместе с тем Ева заметила в этом жесте нежность. – Мы христиане. Живем своей жизнью и никому не мешаем.

– Охотно вам верю, – отозвалась Тисдейл и аккуратно сложила на столе руки. – Я уверена, миссис Коллуэй, что вы всегда стремились быть образцовой дочерью для Эдварда и Тессы Хаббард.

– Разумеется.

– Когда вы узнали, что они вам не биологические родители?

– Боже мой, Расс!

– Послушайте, Одри вырастили и воспитали достойные люди. Она ничего не знала про Мензини до того самого дня, когда ее приемный отец оказался на смертном одре. Он решил, что она должна знать правду. Я бы на его месте предпочел унести тайну с собой в могилу, но он был при смерти и опасался, что она узнает все сама, когда его уже не будет, чтобы объяснить, как все случилось.

– Тот человек никакой мне не отец. Мои родители – Эдвард и Тесса Хаббард. Женщина, родившая меня, сбилась с пути истинного, совершила немало грехов, но покаялась. Она искупила грехи и умерла, пытаясь меня защитить.

– Когда вы сказали ему? Я имею в виду вашего сына.

– Расс!

– Если он в чем-то виноват, наш долг все честно рассказать. Он наш сын, и мы единственные, кто имеет право говорить о нем.

– Но ведь не мог он совершить таких вещей!

– В таком случае вы поможете нам удалить его из списка подозреваемых, – подсказала Ева. – Так что он узнал? Что вы ему сказали?

– В доме были разные вещи – журналы, фотографии, тетради. Может, что-то еще. Я сама никогда в них не рылась. Моя мать сложила находки в коробки, где все и хранилось. Родители часто поговаривали, что давно пора их сжечь. Вернее, это предлагал отец, а она никак не решалась. И они продолжали хранить эти коробки, задвинув их от глаз подальше. Мой отец рассказал мне о них, о том, что когда-то произошло, лишь перед самой смертью.

– Что именно он вам сказал?

– Расс, я не могу!

Муж слегка кивнул.

– Когда отец Одри был при смерти, за ним ухаживал я. И он видел, что я люблю Одри. А она любит меня. Поэтому он рассказал мне все, что знал. Сводная сестра Тессы была своенравной и взбалмошной женщиной. Она вышла замуж за хорошего человека, но предала его. Бросила, а сама сбежала из дома и вступила в секту Мензини. Прикрываясь словом Божьим, они творили черные дела, притесняя слабых. Сестра Тессы спала с Мензини и прижила от него ребенка. Она была такая же, как все они. Но постепенно до нее дошло, что она ступила на путь зла, взяла ребенка и вернулась к мужу. Она умоляла его простить ее. Умоляла своих родных и близких.

– И Уильям взял ее обратно, – подсказала Ева. – Вместе с ребенком, то есть с вами.

– Он был хорошим человеком, – сказала Одри. – И он ее простил. Мензини собирался отнять меня у нее, и она была вынуждена бежать. Так она вернулась к мужу.

– Но Мензини ее разыскал, – продолжил рассказ Рассел. – Он убил и ее, и мужа, а ребенка похитил. Уильям Хаббард был настоящим солдатом. Он и его жена начали поиски ребенка и в конце концов нашли. Мензини куда-то пропал, но они все равно переживали за девочку. Они оставили дом, друзей, близких и переехали в Америку. Они поменяли ей имя и вырастили как собственную дочь.

– Они любили меня. Они были хорошими родителями, заботились обо мне, как о родном ребенке. Я их дочь. Их и ничья больше.

– Миссис Коллуэй, все мы делаем каждый свой выбор, принимаем собственные решения. И я убеждена, что Эдвард и Тесса Хаббард сделали для вас все, что только могли. Они окружили вас заботой и любовью, и вы действительно их дочь.

– Была и останусь ею.

– Льюис нашел эти коробки?

– Он приехал домой. Был какой-то взвинченный, расстроенный, не находил себе места. Что-то там на работе. Кто-то украл его идеи.

– Одри… – вздохнул Рассел.

– Они его не ценили или, по крайней мере, недостаточно уважали, – не унималась его жена, и голос ее звенел отчаянием. – Так он говорил. Я не знаю, зачем ему понадобилось идти на чердак. Мы работали на воздухе. Он что-то нашел и начал задавать вопросы. Мы с мужем переговорили между собой и решили, что стоит все ему рассказать. Честно рассказать, что случилось много лет назад, а затем уничтожить бумаги. Потому что нас они не касаются.

– Но он не пожелал их уничтожать.

– Он сказал, что это его наследство и он имеет на него право. Что он должен знать свои корни, свою генеалогию, все как есть. Мне показалось, что он не то чтобы счастлив, но доволен. И как будто стал спокойнее. Как будто он всю жизнь догадывался, что что-то не так, и вот теперь, узнав правду, смог сбросить с души тяжелый груз.

– А потом он вернулся, чтобы узнать больше.

– У меня были вещи моей матери. Моей матери, – повторила Одри и положила руку на сердце. – И кое-что из того времени, когда они с ее сводной сестрой были совсем юными. Некоторыми из этих вещей мы до сих пор пользуемся. Например, мамиными тарелками. Осталось также кое-что из украшений. Не то чтобы они представляли какую-то ценность, – добавила она, вновь потрогав крестик на шее, – но для меня они память. Лью был уверен, что наверняка было что-то еще, как от Джины Макмиллон, так и Мензини. Он обыскал весь чердак, подвал, надворные постройки. Он возвращался снова и снова и задавал одни и те же вопросы.

– Вы не знаете, что было в тех коробках? Вы ведь так и не ознакомились с их содержимым.

– Толком нет. Я бегло проглядела их, после того как умер отец, прочла кое-какие записи в дневнике Джины, но все это было так грустно читать. Она вела дневник, когда сбежала от мужа в секту. Я не осилила его до конца. Джина умерла, спасая меня, и у меня рука не поднималась выбросить ее вещи, но я не хотела читать, что она писала, когда утратила истинную веру.

– Но ваш сын хотел. Он хотел прочесть эти дневники.