Чтение онлайн

Плечи Дорис поникли, и она неохотно повернула назад.

– Я не пойду! – вопила Полли. – Я не… – Внезапно она замолчала на полуслове, ее лицо посерело.

Оглянувшись через плечо, Оливия обнаружила стоящего в дверях герцога, который ошеломленно смотрел на происходящее.

– Я же говорила, что вам не надо вставать, – весело сказала Оливия. Она потянула Полли за руку. – Все в порядке. – А потом, изогнувшись так, чтобы Марвик не увидел, Оливия сильно толкнула Полли в плечо.

Горничные занялись своим делом, шелестя и робея, как мышки. Герцог их игнорировал. Они бесполезны. Его сумасшедшая экономка с красными, как грудка снегиря, волосами бесполезна. Все, что его интересовало, – это редакционная статья, которую он обнаружил в конце «Морнинг Геральд». Она была написана человеком, которого он когда-то считал своим другом, – человеком, который, вероятно, понятия не имеет о том, насколько оскорбителен заголовок: «БЛАГОРАЗУМНЫЙ ВЫБОР ЛОРДА СОЛСБЕРИ».

Под ним более мелким шрифтом был набран подзаголовок: «БАРОН БЕРТРАМ – БЛАГО ДЛЯ АНГЛИИ».

Марвик стиснул зубы. И глубоко-глубоко вздохнул.

Арчибальд, барон Бертрам: известный человек пятидесяти с чем-то лет, слащаво учтивый со своими, и политическими оппонентами, с демонстративно утонченными манерами. Регулярный посетитель церкви святого Георгия на Ганновер-сквер, где он бывает по средам и воскресеньям. Лучший, самый безупречный выбор, чтобы возглавить сейчас либералов, считают дураки и наивные. Еще бы, «богобоязненный человек с твердыми принципами, преданный семье и стране»!

Маргарет развлекала семерых мужчин. Но все они были его политическими врагами, кроме Бертрама. Бертрам был его единственным союзником в палате лордов. Его соратник, его главная поддержка.

Остальные слова выпрыгнули из статьи: заслуживающий одобрения. Преданный. Скромный…

Иллюстратор постарался и очень похоже изобразил красивую линию носа Бертрама.

Аластер подумал о кровати в соседней комнате. У него появились новые ощущения, когда он сменил кровать на диван, но сколько же ночей он провел на той кровати рядом с Маргарет, даже не представляя, как она обводит его вокруг пальца.

Маргарет не осмелилась бы спать с Бертрамом в этом доме. Но ради собственного удовлетворения Аластер приказал вынести из покоев герцогини всю мебель и отправить ее на аукцион. Всю, кроме огромной кровати с пологом, на которой она спала. Ее он прошлой весной разломал голыми руками и оправил обломки в работный дом – на растопку.

Из состояния оцепенения герцога вывел какой-то шум: стук, тихий вскрик. Подняв голову, он увидел светловолосую горничную, которая поправляла вазу. Поймав на себе его взгляд, горничная замерла от ужаса, как лиса на перекрестье.

– Продолжай, Мьюриел! – Экономка дала это указание от двери в спальню, откуда она, подбоченясь, наблюдала за горничными.

Герцог раздраженно отложил газету. Эта дамочка обладает удивительной способностью излучать властность, которой она на самом деле не обладает.

– Миссис Джонсон, скажите-ка мне кое-что.

Она повернулась к нему со спокойной улыбкой. Интересно, она смотрела на свое отражение в зеркале? У нее была гладкая, без морщин, кожа с легким румянцем и веснушками, как у ребенка. Осознает ли она, сколько ей лет? У нее достаточно причин бояться его. Видит бог, она видела его в таком состоянии… о котором ему и думать не хочется. Впрочем, она всего лишь прислуга. И что это значит?

Она думала, что он на грани самоубийства.

Марвик стиснул зубы. Она – всего лишь прислуга. Но это не важно. Его раздражала ее ленивая манера двигаться, словно никто не мог удивить или испугать ее – даже он. Ее уверенность бессмысленна. Ей есть хотя бы двадцать пять лет? О чем только думал Джонз! Экономка не должна быть такой молодой! Ее волосы яркие и живые, как флаг. Вообще-то это чертовски смешно. Без сомнения, волосы крашеные.

Ему надо потолковать с Джонзом. Добраться до дна этого нелепого решения взять ее в экономки.

– Я хочу знать, – промолвил он ледяным тоном, – не могут ли служанки выполнять свои обязанности без вашего присмотра? – Она постоянно находится рядом. – Вам больше нечем заняться?

Оливия пожала плечами.

– Я счастлива потратить время на то, чтобы обеспечить комфорт для вашей светлости.

Против его желания, о котором он ей говорил. Да, он это заметил. Герцог не смог бы объяснить, почему продолжает терпеть ее. Наверное, от скуки. От извращенного удивления ее безумству. И у нее самая мягкая кожа, к какой он когда-либо прикасался.

Герцог поерзал на месте – последняя мысль пришлась ему явно не по нраву.

– Я говорю не о себе, – резко промолвил он. – Я говорю о прислуге. Если они не знают, что надо делать, и не могут обойтись без вашего присмотра, то я предлагаю вам это исправить.

Оливия с готовностью кивнула:

– Отличный план, ваша светлость. По сути, я уже начала это делать. Нормальное человеческое желание – угодить своему хозяину, верно? И я воспользовалась возможностью сделать это. – Она засияла. – Боюсь, в последнее время вам не хватало заботы.

Марвик изумленно смотрел на нее. Да как она смеет осуждать его?

Оливия наградила его еще одной очаровательной улыбкой.

Марвик нахмурился и перевел глаза на газету. Ему не нравилась ее улыбка. Пока экономка не улыбается, она кажется безобидной простушкой. Очень молодой, но с налетом интеллекта – ха! Впрочем, это впечатление слишком обманчиво и наверняка появляется из-за ее очков и странного правильного говора.

Но вот улыбка разрушает иллюзию того, что у нее такое уж безупречное лицо. От улыбки на ее щеках появляются ямочки. Она привлекает внимание к ее рту, к ее пухлым губам. Правда, пухлая у нее только нижняя губа. А верхняя…

Это его не касается. А если экономка и… – такое может прийти в голову, только если дать воображению о-очень большую волю – …хорошенькая, то это еще один изъян. Экономки не бывают хорошенькими. Хорошей экономке столько лет, что в ней трудно узнать женщину.

– Сколько вам лет? – спросил он, не поднимая глаз от газеты.

– Достаточно для того, чтобы оценить преимущество чистоты, ваша светлость. Поверьте, вы высоко оцените результаты нашей работы.

Марвик уставился на заголовок. Ее следовало бы отчитать за это нахальство. Он должен уволить ее. Опять. Черт возьми, почему она все еще здесь?