Чтение онлайн

– Как хорошо сознавать, что у меня появится выбор.

– О, у вас уже был выбор, и не один. Вы могли остаться в Ньюгейте, например. Те документы были фальшивыми. Вас отдали бы под суд за их изготовление.

Она заморгала.

– Что?! – воскликнула Оливия. – Фальшивыми? Это вы подделали их?

На лице герцога промелькнула тонкая улыбка, когда он снова садился на стул.

– Бертрам подделал, будучи в сговоре с моей покойной женой, – ответил Марвик. – И если бы я когда-то воспользовался ими, то превратился бы во всеобщее посмешище.

Оливия несколько мгновений обдумывала его слова.

– Выходит, я и от этого вас спасла, – наконец сказала она.

Наклонившись вперед, Марвик оперся о локти.

– А вам не кажется, что вы описываете себя чересчур розовыми красками?

– А вы используете чрезмерно черную, – парировала Оливия.

Он прищурился.

– Это не важно. Вас обвинят за их изготовление. Вас будут судить за мошенничество, изготовление фальшивок и вымогательство. И я сомневаюсь, что суды будут относиться к вам так же снисходительно, как отнеслись бы ко мне. И это ваш единственный шанс.

Он пытался ее запугать, и это ему очень хорошо удавалось. Оливия отчаянно пыталась напомнить себе, что запугивания герцога всегда опережали его действия.

– А другой выбор? – спросила она.

– Повиновение. – Это слово просвистело в воздухе, как кнут. – Вы представляете для Бертрама интерес. И это делает вас ценной для меня.

Оливия выдохнула.

– Вы понимаете, что вообще не оставляете мне выбора?

Скрестив перед собой ноги, он побарабанил пальцами по бедрам.

– Где же ваша хваленая хватка, мисс Холлидей? Это и есть выбор. Просто один из вариантов вам не очень-то нравится.

Он ее наказывает. С одной стороны, она этого заслуживает, но с другой – он всегда был великодушен. Он мог бы оставить ее гнить в Ньюгейте.

Но это только его точка зрения. А она уже устала думать о его будущем.

– Что вы понимаете под повиновением? – спросила она. – Чего вы от меня потребуете?

Он насмешливо улыбнулся.

– Того, что потребуют обстоятельства.

Оливия задумалась.

– Вы имеете в виду обстоятельства вашей мести Бертраму?

Он обдумал ее слова. А потом очень внимательно и оскорбительно обвел взором ее тело от головы до кончиков пальцев ног.

– Каким безумцем сделало бы меня это, – промолвил он. – Требовать такого от вас! Подумать только, кому-нибудь могло бы прийти в голову, что меня привлекают вероломные женщины. – Он слегка улыбнулся. – Хотя это возможно.

Оливия заскрежетала зубами. С одной стороны, все будет ясно.

– Я совсем не такая, как ваша жена. Я не обманывала вас ради собственного удовольствия. К вам это не имело никакого отношения, неужели вы не понимаете? Или вы так глупы и тщеславны…

– Итак, вы продолжаете протестовать. Очень хорошо. – Сунув руку в карман, он вытащил карманные часы и положил их перед собой. – У вас есть пять минут, чтобы рассказать мне вашу историю. Если я буду удовлетворен рассказом, мы обсудим подробности моего предложения. Если же нет… – Марвик тихо прищелкнул языком, выражая сожаление. – Властям неизвестно и половины того, что вы натворили. Вдобавок к изготовлению фальшивок и вымогательству, существует еще дело о вашей краже у меня.

Оливия не сводила с него глаз. Ему не удалось запугать ее, когда она была его служанкой. Так почему позволять ему это сейчас? Гордость требовала от нее иного.

– Не только это, ваша светлость, – промолвила Оливия. – Вы еще забыли мою кражу у жены вашего брата. Я была ее секретарем – вам это известно? Все эти письма… Я украла их у нее. Кстати, ради хороших отношений, дайте ей шанс тоже предъявить мне обвинение. И может, еще леди Риптон? – Она должна быть уверена, что он никогда ни в чем не обвинит Аманду. – Потому что это я написала за нее фальшивые рекомендации. Почему бы вам не связаться и с ней?

Судя по затянувшейся паузе, Марвик был поражен ее словами. Оливия получила от этого немалое удовольствие.

Но потом герцог промолвил, пожимая плечами:

– Хорошо, вы сказали мне часть правды, стало быть, учитесь говорить ее. Что ж, начинайте свой рассказ, мисс Холлидей. Время идет.

Откинувшись на спинку стула, Аластер сложил руки на животе. Он напоминал критика-скептика, приготовившегося смотреть второсортное представление.

Пять минут на то, чтобы рассказать ему все. Оливия задумалась. Это был вызов, который с пугающей ясностью показал ей, как аккуратно вся ее жизнь может уложиться в рамки клише, – жизнь незаконнорожденного ребенка.

– Бертрам познакомился с мамой, когда она была очень молода, – начала Оливия. – Когда я появилась на свет, ей было всего шестнадцать. Он поселил ее в деревушке Алленз-Энд – там он ее… держал. Точнее, нас. Недалеко оттуда у него было поместье, но он арендовал для нас коттедж у местной семьи.

Аластер наблюдал за ней молча. Между рейками ставен в комнату проникал свет, оставляя на лице Оливии полоски тени; ее глаза сверкали в этом свете.

– Бертрам и мама были очень счастливы, пока я была маленькой. – Оливия помолчала. – Думаю, и я тоже. – Деревня Алленз-Энд расположена у притока реки Медуэй. Там была яблоня, на которую можно было забираться, сад, в котором она пряталась, и вся местность, которую можно было исследовать. Маме деревня Алленз-Энд казалась раем. Но именно она наиболее остро почувствовала на себе презрение ее жителей.

– Он любил ее, – продолжала Оливия. – Правда, любил – в те ранние годы. И должно быть, был добр ко мне, потому что я… у меня очень смутные воспоминания о том времени, очень смутные, но я называла его папой… Он качал меня на коленях… – Оливия почувствовала, что ее рот невольно скривился.

– И что же изменилось? – Аластер говорил так тихо, что она едва его слышала. Она больше не хотела вспоминать Алленз-Энд. Пока она была ребенком, местные жители относились к ней хорошо, но когда она подросла, они стали демонстрировать ей то же презрение, которое демонстрировали ее матери. «Какова мать, такова и дочь».

Как интересно понять, что ее воображаемая деревня, место, в котором она хотела бы жить, так напоминало то, из которого ей так отчаянно хотелось уехать.

Оливия, нахмурившись, опустила взгляд.

– Что изменилось? – переспросила она. – Разумеется, он женился. На американке.

– Наследнице состояния Бэрингов, – бросил Марвик.

Оливия кивнула.

– Я помню его первый визит после этого. Я поняла, что случилось что-то важное, потому что он привез мне подарок – не книги или новое платье – к таким вещам я привыкла, а куклу, фарфоровую куклу из Парижа, самую восхитительную куклу, какую только можно себе представить. У нее были настоящие волосы, почти такого же цвета, как у меня…

Ей никогда не нравился цвет ее волос. Некоторые деревенские дети называли ее «Имбирной девчонкой», и это не было комплиментом. Но когда она была маленькой, Бертрам называл ее волосы прекрасными. «Самый редкий и красивый оттенок», – говорил он.

Оливия тряхнула головой.

– Кукла была одета в платье – точную копию платья от Уэрта, которое тот сам и сшил. Представить даже не могу, сколько она стоила. – Оливия пожала плечами. – Я играла ею несколько дней. Я обожала ее. Но потом я набралась решимости и разбила ее.